Страница 12 из 15
Лифт пришёл, двери открылись. Они вошли. Анна нажала на «первый». На маленькой площадке лифта было тесно — не неприятно, просто близко.
— Пятница, — сказал Белоцерковский.
— Пятница, — согласилась Анна.
— У вас планы?
— Забрать дочь. Поужинать. Спать.
— Хорошая программа.
— А у вас?
— Книжный, — сказал он. — Хожу по пятницам.
Анна посмотрела на него.
— В какой?
— «Читай-город» на Тверской. Знаете?
— Знаю. — Лифт остановился, двери открылись. — Я там не была года три.
— Зря. — Он вышел вместе с ней. — Там хороший отдел с нехудожественной. Психология, философия.
— Вы читаете психологию в нерабочее время?
— Нет. — Он чуть улыбнулся. — Читаю японскую поэзию и детективы. Психологию я читаю на работе.
Анна хотела что-то сказать и не нашла что — не потому что нечего было, а потому что это было неожиданно и требовало секунды.
— Японская поэзия и детективы, — повторила она.
— Несочетаемо?
— Очень сочетаемо, — сказала она. — Просто неожиданно.
— Я замечаю, что вас несложно удивить, но вы каждый раз удивляетесь по-настоящему. — Он сказал это без иронии — как наблюдение. — Это приятная черта.
Анна смотрела на него.
— Спасибо, — сказала она. И, сама не зная зачем: — Хорошего вечера, Роман Сергеевич.
— И вам. — Он кивнул. — До следующей недели.
Он пошёл к выходу — спокойным, ровным шагом, не торопясь, как человек, который давно решил, что торопиться незачем. Анна смотрела ему вслед секунду.
Потом пошла в другую сторону — за курткой, за сумкой, домой.
Даша встретила её у двери — в носках с мишками, с книжкой про динозавров, с вопросом: «Мама, а правда, что тираннозавр не мог быстро бегать?»
— Правда, — сказала Анна, снимая куртку. — Откуда ты знаешь?
— Здесь написано! — Даша потрясла книжкой. — Смотри, вот рисунок. Он маленькие лапки, видишь? Смешной.
— Смешной, — согласилась Анна.
— Мама, ты ела?
— Ела.
— Что?
— Бутерброд.
Даша посмотрела на неё с выражением, которое явно было скопировано с бабушки.
— Это не считается, — сказала она.
Анна засмеялась.
По-настоящему, вдруг, неожиданно для себя.
Даша тоже засмеялась — за компанию, хотя не совсем понимала от чего, — и полезла к ней на руки со своей книжкой про тираннозавров.
Анна обняла её — тёплую, лёгкую, пахнущую детским шампунем и почему-то корицей — и постояла так в прихожей, прислонившись к стене.
— Мама, ты устала?
— Немного.
— Тогда пошли ужинать. Бабушка оставила суп. — Даша сползла вниз, взяла её за руку. — Идём.
— Идём, — сказала Анна.
И пошла.
Ночью — не в три, раньше, около полуночи — она лежала и смотрела в темноту.
Думала о том, что сказала Николаеву: все шаги маленькие, и это ничего не меняет. О Зинаиде Павловне: у вас есть время, не торопитесь, но и не откладывайте. О Лене с её уставом и пунктом первым: не делать вид, что всё в порядке, когда не в порядке.
О Белоцерковском с его японской поэзией и детективами.
О солнечном луче на краю стола.
О том, как Даша сказала: это не считается — и она засмеялась.
Давно она так не смеялась.
Не громко, не долго. Просто — по-настоящему.
Она лежала в темноте и думала, что, может быть, Зинаида Павловна права. Не в смысле — нужно срочно что-то делать, открывать новые горизонты, находить себя. Не в этом смысле.
В том смысле, что где-то под всеми ролями — врач, мама, дочь — есть ещё что-то. Не потерянное, не забытое. Просто давно не навещаемое.
Она закрыла глаза.
Подумала: может, на следующей неделе зайти в книжный.
Это была очень маленькая мысль.
Она уснула, держа её в голове, как держат в кулаке что-то маленькое и тёплое.