Развод с осложнениями

Глава 6. Пятница. Выписка

В пятницу выписывали Зинаиду Павловну.

Это была хорошая выписка — из тех, которые Анна любила: человек пришёл плохо, уходит хорошо, понимает, что делать дальше. Никаких открытых вопросов, никаких тревожных «посмотрим». Просто: вы справились, продолжайте, приходите на контроль через месяц.

Зинаида Павловна собирала вещи методично и аккуратно — всё на своих местах, блокнот в сумку, лекарства в отдельный пакет, домашние тапочки завёрнуты в пакет поверх халата. За ней приехал сын — лет сорока пяти, похожий на неё той же прямой спиной, смотрел на мать с облегчением, которое старательно прятал и которое она, конечно, видела.

Анна зашла в палату попрощаться.

— Анна Васильевна. — Зинаида Павловна протянула руку — не для рукопожатия, а как-то иначе, более тёплым жестом. Анна взяла её руку в обе свои. — Спасибо вам.

— Вы хорошо работали, — сказала Анна. — Серьёзно. Вы образцовый пациент.

— Сорок лет дисциплины, — ответила та с достоинством. — Это не лечится.

Сын хмыкнул — с любовью.

— И помните, — сказала Зинаида Павловна, не отпуская руку, — про то, что я вам говорила.

— Помню.

— Некогда заметить — это не отговорка. Это выбор. — Она посмотрела на Анну прямо, без сентиментальности. — У вас есть время. Не торопитесь, но и не откладывайте.

— Хорошо, — сказала Анна.

— Хорошего вам дня. — Зинаида Павловна выпрямила спину — окончательно, по-учительски, — взяла сумку. — Идём, Серёжа.

Серёжа взял второй пакет, кивнул Анне, и они ушли по коридору — мать впереди, он — на полшага сзади и левее, как будто всю жизнь шёл именно так.

Анна смотрела им вслед.

У вас есть время. Не торопитесь, но и не откладывайте.

Странная инструкция.

Правильная.

После обеда позвонил Максим.

Это случалось — раз в несколько дней, по делам: Даша, документы, логистика. Они разговаривали нейтрально, деловито, без лишних слов. Это было их новым форматом, который оба приняли молча, не договариваясь.

— Аня, — сказал он. — Насчёт Даши в мае. Я планирую взять её на две недели, как договаривались.

— Да, помню.

— Ты не против, если мы уедем на дачу? К родителям. Там хорошо сейчас.

— Конечно не против. Даша любит у них.

— Она сказала, что там щенок появился. Не успокоится, пока не увидит.

— Знаю. — Анна почти улыбнулась. — Она мне уже три раза рассказала про щенка.

Пауза.

В паузах между ними теперь не было напряжения — они стали просто паузами. Это, наверное, было лучше, чем то, что было раньше.

— Как ты? — спросил Максим.

Анна подумала — отвечать честно или стандартно.

— Нормально, — сказала она. — Работаю.

— Понятно. — Пауза. — Аня, я хотел сказать... — Он остановился.

— Не надо, Максим.

— Я просто хотел—

— Я знаю, что ты хотел. — Она говорила ровно, без злости, без боли — просто как факт. — Не сейчас. Может быть, потом. Но не сейчас.

Молчание.

— Хорошо, — сказал он. — Договорились насчёт мая?

— Договорились.

— Пока.

— Пока.

Она убрала телефон.

Посидела минуту.

Потом встала и пошла к Николаеву.

Алексей сидел.

Это было новостью — хорошей. Все предыдущие визиты он лежал; сейчас сидел на кровати, ноги свешены вниз, смотрел в окно. Не в потолок — в окно. Разница была.

Пётр Ильич куда-то вышел — наверное, в столовую, у него было время послеобеденного кофе, которое он соблюдал с военной точностью.

— Алексей, — сказала Анна.

Он повернулся. Взгляд был — другой. Не тот, что в понедельник. Что-то сдвинулось — не прошло, но сдвинулось.

— Анна Васильевна. Добрый день.

— Добрый. Как вы?

— Лучше, — сказал он. Подумал. — Это странно — говорить «лучше» после той ночи.

— Не странно, — сказала Анна, садясь на стул. — Иногда нужно, чтобы что-то прорвалось. Паническая атака — это не ухудшение. Это выход.

— Роман Сергеевич то же самое сказал.

— Значит, мы оба правы.

Алексей чуть — совсем чуть — улыбнулся. Первый раз за всё время.

— Он сказал, что злиться — нормально.

— Это правда.

— Я злюсь, — сказал Алексей — просто, как будто сам удивляясь этому признанию. — На всё сразу. На аварию. На Катю. На себя. На отца — он умер два года назад, и я злюсь на него, что он умер, и понимаю, что это бред, но злюсь.

— Это не бред, — сказала Анна.

— Нет?

— Нет. Злость на человека, который ушёл — это нормальная часть горя. Это не значит, что вы его не любили или плохой человек. Это значит, что вам его не хватает, и вы не знаете, куда это деть.

Алексей смотрел на неё.

— Вы это откуда знаете?

— Я врач уже семь лет, — сказала Анна. — Много людей, много историй.

— И всё?

Она посмотрела на него.

— И жизнь, — добавила она.

Алексей кивнул медленно.

— Я сегодня позвонил маме, — сказал он. — Просто так позвонил. Раньше звонил, только когда что-то нужно.

— Хорошо.

— Она обрадовалась. — В его голосе было что-то, похожее на удивление. — Так обрадовалась. Я как-то не думал, что... — Он остановился.

— Что она ждёт звонков, — закончила Анна.

— Да.

Пауза.

За окном шестой палаты был виден кусок двора — деревья, скамейки, дорожка. И на дорожке — пятно солнца. Настоящего, апрельского, робкого ещё, но солнца.

— Меня когда выпишут? — спросил Алексей.

— Посмотрим результаты в понедельник. Если всё хорошо — скоро. Но с Романом Сергеевичем продолжайте — он ведёт амбулаторно, можно договориться о встречах.

— Договорился уже.

— Вот видите.

— Что — вижу?

— Вы только что сделали что-то для себя, — сказала Анна. — Это требует усилий. Вы его сделали.

Алексей помолчал.

— Это очень маленький шаг, — сказал он.

— Все шаги маленькие, — ответила Анна. — Это ничего не меняет.

Вечером, уже собираясь уходить, Анна столкнулась с Белоцерковским у лифта.

Он уходил тоже — пальто, сумка через плечо. Выглядел так же спокойно, как утром, — как будто день не отложился на нём ничем. Или отложился, но он умел это носить.

— Уходите? — спросил он.

— Да. — Она нажала кнопку лифта. — Николаев сегодня звонил маме просто так.

Белоцерковский кивнул.

— Я знаю. Он мне сказал.

— Хороший знак.

— Хороший, — согласился он.