Страница 8 из 51
— Я сказала, опустили оружие! — рявкнула я своим самым жестким, не терпящим возражений тоном альфы. Тем самым, который заставлял замолкать даже самых наглых клиентов в моей клинике. — Сделайте три шага назад и замрите. Если кто-то из вас сейчас дернется, я лично скормлю его этому псу.
К моему удивлению, стражники подчинились. Магия в их руках погасла, копья опустились. Тишина во дворе стала почти звенящей.
Я осталась один на один с Брутом.
Зверь тяжело дышал. Из его пасти вырывались струйки сизого дыма. Он напрягся, его уши (острые, как у добермана) прижались к черепу. Он ждал атаки.
«Ну давай, Рита. Вспомни, чему тебя учили. Демон или не демон, а собачья психология работает везде».
Я сделала то, чего зверь ожидал меньше всего. Я расслабила плечи, чуть ссутулилась, визуально делая себя меньше и менее угрожающей. Затем я демонстративно отвела взгляд в сторону, не смотря ему в глаза. На языке псовых прямой взгляд — это вызов и угроза. Отвод глаз — сигнал примирения: «Я не хочу с тобой драться».
Брут издал неуверенный, утробный звук, похожий на ворчание, и переступил с лапы на лапу.
Я шумно, показательно зевнула и облизнула губы. Еще два мощнейших сигнала примирения. «Смотри, я расслаблена. Мне скучно. Ты мне не враг».
— Марго! Нет!
Рев со стороны арочного входа заставил меня вздрогнуть. Во двор ворвался Кассиан. Он был без доспехов, только в той самой черной рубашке, но в его руке уже материализовался сотканный из черного огня клинок. За ним, бледный как смерть, бежал адъютант Саймон.
Увидев меня, стоящую в двух метрах от разъяренной адской гончей, Герцог побледнел. Его золотые глаза расширились от абсолютного, неконтролируемого ужаса.
— Не двигайся! — прокричал Кассиан, бросаясь ко мне. — Брут, стоять, тварь!
Его крик и агрессивное приближение стали триггером. Пес, который только начал успокаиваться, снова взвился. Шерсть на его загривке вспыхнула реальным огнем, он припал на передние лапы, готовый броситься на меня.
— Кассиан, замри на месте! — заорала я, выставляя руку в сторону Герцога. — Ни с места, если не хочешь, чтобы он меня сожрал!
Пепельный Герцог затормозил так резко, что песок брызнул из-под его сапог. Его клинок погас, но грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на меня с таким отчаянием, словно я уже была мертва.
Я снова переключила все свое внимание на Брута. Зверь был на грани срыва. Нужен был сильный, позитивный якорь.
Я медленно, очень медленно сунула правую руку в карман своей юбки. Там, среди ключей и зажигалки, лежал целлофановый пакетик, который я машинально сунула в карман еще на Земле. Сушеный говяжий рубец. Самое вонючее, но самое обожаемое собаками лакомство на планете.
Я вытащила из пакетика темный, ссохшийся кусок рубца. Вонь от него ударила в нос даже мне.
Я не стала протягивать руку к псу — это спровоцировало бы укус. Вместо этого я сделала полшага в сторону, демонстрируя ему бок (еще один сигнал неагрессии), и плавным движением бросила кусок рубца на землю, точно между мной и монстром.
Кусочек сушеного мяса против трехметрового демона из преисподней. Звучало как плохой анекдот.
Но обоняние у адских гончих, судя по всему, работало так же, как у земных овчарок. Брут вздрогнул. Его пылающие глаза скосились на упавший кусок. Ноздри, размером с кофейную чашку, задвигались, втягивая воздух.
Рубец пах падалью, мясом и протеином. Для любого псового это был запах парфюма от Шанель.
Рычание стихло. Брут осторожно вытянул шею и понюхал угощение. Затем из его пасти высунулся черный, шершавый язык, слизнул кусок с песка и с громким хрустом разжевал.
— Хороший мальчик, — тихо, воркующим тоном произнесла я. — Вкуснятина, да? Хочешь еще?
Я достала из кармана второй кусок. Но на этот раз не бросила. Я присела на корточки, положила лакомство на свою раскрытую ладонь и вытянула руку вперед, отвернув лицо в сторону.
Во дворе стояла мертвая, звенящая тишина. Никто не дышал. Я чувствовала на себе тяжелый, панический взгляд Кассиана. Он был готов в любую долю секунды броситься вперед, чтобы закрыть меня собой. Но я знала, что делаю.
Брут сделал осторожный шаг ко мне. Гравий хрустнул под его когтями, напоминающими кривые кинжалы. От зверя пыхало жаром, как от открытой духовки. Я чувствовала запах серы и жженой шерсти. Огромная, жуткая морда приблизилась к моей руке. Горячее, влажное дыхание обожгло ладонь.
А затем жесткие, как наждачная бумага, губы аккуратно, стараясь не задеть меня клыками, сняли кусок рубца с моей руки.
Я медленно повернула голову. Брут жевал рубец, глядя на меня уже не адским пламенем, а вполне осмысленным, щенячьим взглядом.
— Умница. Какой ты смелый, хороший пес, — я плавно подняла руку и, не занося ее над головой зверя (это воспринимается как угроза), почесала его прямо под массивной челюстью, там, где у собак находится самая чувствительная зона.
Демонический монстр, гроза Империи, способный перекусить рыцаря в доспехах пополам, внезапно издал странный, хрюкающий звук. Его глаза полуприкрылись. Огромный хвост, похожий на хлыст с шипами на конце, неуверенно вильнул раз, другой, а затем начал мести землю с такой силой, что поднял облако пыли.
Брут ткнулся мокрым, обжигающим носом мне в грудь, едва не опрокинув на спину, и тяжело плюхнулся на задницу, ожидая продолжения банкета.
— Сидеть умеем, отлично, — я улыбнулась, искренне, без капли страха, и принялась чесать зверя двумя руками за ушами, зарываясь пальцами в жесткую, горячую шерсть. — Ты просто большой, испуганный мальчик, да? Напугали тебя эти глупые люди с железками. Ничего, мы их сейчас накажем.
Я поднялась на ноги, отряхивая юбку, пока адская гончая размером с микроавтобус преданно прижималась к моему бедру, как комнатная болонка.
Я перевела взгляд на зрителей.
Стражники стояли с открытыми ртами. Оружие валялось на земле. Капитан стражи крестился каким-то местным знаком, бормоча молитвы.
Но интереснее всего было смотреть на Кассиана.
Пепельный Герцог стоял в пяти метрах от нас, застыв, как соляной столб. Его грудь все еще тяжело вздымалась, но ужас в глазах сменился абсолютным, кристальным, непередаваемым потрясением. Он переводил взгляд с меня на Брута, который сейчас пытался лизнуть меня в щеку, и обратно. Его челюсть была слегка приоткрыта. В этот момент Великий и Ужасный Палач выглядел как растерянный мальчишка, которому только что показали настоящий фокус.