Случайная жена палача

ГЛАВА 12. Снятие ошейников и Истинный выбор

Зимнее солнце столицы казалось ослепительным после непроглядного, давящего мрака Лабиринта. Мы ехали в карете по мощеным улицам, и я впервые за всё время пребывания в этом мире позволила себе просто расслабиться и откинуться на мягкую спинку сиденья.

Напротив меня сидел Кассиан. Он стянул испачканный кровью и пеплом мундир, оставшись в одной тонкой черной рубашке. Его взгляд, обычно тяжелый и настороженный, сейчас был прикован ко мне. В нем больше не было той хищной, звериной подозрительности. Только глубокая, почти осязаемая нежность, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Кузница мастера Гарольда, милорд! — крикнул снаружи Саймон, и карета плавно остановилась.

Мы вышли на узкую улочку на окраине столицы, пропахшую раскаленным железом и углем. Брут, который всю дорогу бежал за каретой, тяжело дыша, остановился рядом со мной и ткнулся мокрым носом в мою ладонь.

— Ну что, мальчик, готов избавиться от этой дряни? — тихо спросила я, почесывая демонического пса за ухом. Брут тихо заскулил, словно понимая, о чем речь.

Кузнец Гарольд, могучий гном с бородой, заплетенной в косички, при виде Пепельного Палача и его адской гончей едва не выронил тяжелый молот.

— В-ваша Светлость! — гном побледнел, вытирая перепачканные сажей руки о кожаный фартук. — Какая честь... Но я не кую оружие для магов! Моя сталь...

— Мне не нужно оружие, Гарольд, — мягко, но веско произнес Кассиан, проходя в кузницу. От жара горна ему не было жарко — для Пепельного мага это была комфортная комнатная температура. — Мне нужно, чтобы ты разрезал металл. Магический ошейник.

Гном сглотнул, перевел взгляд на Брута и попятился.

— Разрезать ошейник подчинения? На адской гончей? Ваша Светлость, при всем уважении, если я ошибусь хоть на миллиметр, руны взорвутся! Да и зверь не подпустит меня с болгаркой...

— Об этом не беспокойтесь, — я вышла вперед, загораживая Брута от кузнеца. — Зверя я беру на себя. Вам нужно только перекусить основной замок. Сможете?

Гарольд с сомнением посмотрел на меня, потом на пса, затем кивнул.

— Понадобятся алмазные кусачки и гаситель магии.

Процесс оказался напряженным. Брут, почувствовав запах металла и искр, запаниковал. Его инстинкты кричали об опасности: для него инструменты кузнеца ассоциировались исключительно с болью. Когда гном подошел к нему с массивными щипцами, пес оскалился, его шерсть начала искрить багровым пламенем.

— Спокойно, — я опустилась перед Брутом на колени прямо на грязный, засыпанный шлаком пол кузницы.

Я не стала применять силу. Я просто обхватила его огромную, горячую морду ладонями и заставила посмотреть мне в глаза.

— Смотри на меня, Бусинка. Только на меня, — мой голос был ровным, низким, вибрирующим уверенностью. Я достала из кармана последний, чудом уцелевший в Лабиринте кусок сушеного рубца и поднесла к его носу. — Жди. Терпи. Ты смелый пес. Самый смелый.

Брут шумно втянул воздух, его глаза сфокусировались на лакомстве. Рычание стихло.

— Режь, — скомандовал Кассиан кузнецу, вставая позади гнома и готовясь в любой момент активировать магический щит, если руны на ошейнике решат детонировать.

Раздался громкий скрежет. Гарольд налег на щипцы всем своим немалым весом. Искра, еще одна. Руны на ошейнике вспыхнули ядовито-зеленым светом, сопротивляясь разрушению, но Пепельная магия Кассиана, невидимой волной окутавшая металл, подавила их взрыв.

Громкий, сухой щелчок.

Массивный, утыканный шипами ошейник весом килограммов в десять с грохотом рухнул на каменный пол кузницы.

Брут вздрогнул. Он сделал неуверенный шаг назад. Его массивная шея, покрытая застарелыми шрамами и проплешинами, теперь была свободна. Пес потряс головой, словно не веря своим ощущениям, а затем издал звук, похожий на нечто среднее между лаем и радостным воем.

Он кинулся ко мне, сбив с ног, и принялся вылизывать мое лицо огромным шершавым языком.

— Эй, эй, полегче, монстр! — смеясь, я пыталась отбиться от стокилограммовой туши, выражающей свою благодарность. — Ты меня раздавишь!

Кассиан подошел ближе. Он посмотрел на лежащий на полу ошейник, и его челюсти сжались. Герцог наклонился, поднял кусок железа одной рукой, и прямо на глазах у остолбеневшего кузнеца металл начал плавиться, стекая на пол раскаленными каплями, пока от ошейника не осталась лишь горстка серого пепла.

— Больше никто в Империи не наденет на тебя цепи, Брут, — тихо произнес Кассиан.

Пес оставил меня в покое, подошел к хозяину и ткнулся лобастой головой ему в бедро. Герцог опустил руку и впервые на моей памяти просто, по-человечески, почесал своего зверя за ухом.

В этом простом жесте было столько символизма, что у меня защипало в носу. В кузнице мы избавили от ошейника не только адскую гончую. Мы окончательно сняли невидимую удавку с самого Кассиана Роарка.

Когда наша карета въехала во внутренний двор Пепельной Цитадели, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая башни в кроваво-красные тона.

Гарнизон встретил нас в полной боевой готовности. Солдаты выстроились в ровные шеренги, но в их глазах больше не было того парализующего, животного ужаса перед своим Главнокомандующим. Новости из Дворца летели быстрее ветра. Они уже знали: Морван пал, а их Герцог прошел Лабиринт и очистил свое имя.

— Вольно, — бросил Кассиан, спрыгивая на брусчатку и подавая мне руку.

Саймон, спрыгнувший с козел, тут же начал раздавать указания:

— Распорядитесь приготовить горячую воду! Много горячей воды! И позовите лекаря, леди Маргарита ранена!

— Никаких лекарей, — перебила я, морщась от пульсирующей боли в плече, где меня зацепила химера. — Мне нужна только вода, чистые бинты, антисептик и нормальная еда. И принесите Бруту два килограмма лучшей сырой говядины. Заслужил.

Слуги, привыкшие шарахаться от теней, удивленно заморгали, но, увидев, как Кассиан согласно кивнул, бросились выполнять.

Мы поднялись в наши покои.

Зайдя в комнату, я без сил опустилась на край огромной кровати. Адреналин, который держал меня на ногах последние сутки, начал стремительно покидать кровь, оставляя после себя опустошающую усталость и ломоту во всем теле. Бархатное платье, порванное и покрытое грязью, висело на мне лохмотьями.

Кассиан закрыл за нами дверь, поворачивая ключ в замке. Щелчок показался мне самым громким звуком в мире.

Мы остались одни.

Тишина в комнате была густой, но не давящей. Это была тишина абсолютного доверия.