Страница 9 из 98
4
На следующий день он не мог ее найти. И через день тоже. И еще через день. Испуганные бессонные глаза бегали по ресторану за завтраком. Голова то и дело поворачивалась взад и вперед, словно маятник. Он разглядывал оголенные ноги, плечи, вереницу загорелых тел, красивых и не очень, и очень красивых. Но ее не было. Он никогда не чувствовал себя таким маленьким-маленьким мальчиком, который потерялся на многолюдной площади. Короткие юбки фейерверком проносились мимо с чашками и тарелками, он осторожно оборачивался и заглядывал в лица, пока жена, занимавшаяся сначала лишь детьми, не спросила:
— В чем дело, Андрей? Ты кого-то ищешь?
Она уже нагрузила их стол, выходящий наполовину на балкон, с прекрасным видом на море, немыслимым разнообразием блюдец, тарелок, чашек и стаканов, заполненных фруктами, легкими закусками, соком и кофе. В центре этого красовалась груда круассанов. Желая стать королевой, она все еще оставалась мещанкой.
— Андрей, – переспросила она в ответ на его молчание.
Ее несколько смутил его потерянный вид, но она списала это на усталость и перемену климата.
Он не ответил, горячий кофе обжег губу и, казалось, вернул в реальность. Он тупо уставился на изобилие их стола, не зная, за что ухватиться.
— Когда ты успела все это притащить сюда? И главное, зачем столько?
— Пока ты крутил головой по сторонам. Послушай, Андрюша, – она начинала злиться, – мне надоело, что ты постоянно пытаешься ограничить меня, запихнуть в какие-то свои рамки. – Она осеклась. – В конце концов, мы заплатили за этот отель, и очень немало, поэтому я имею полное право брать все, что здесь предложено. Так что тебе положить? – продолжала она, намазывая джем на порезанный надвое круассан.
Драпированная скатерть гуляла туда-сюда, утро выдалось непривычно ветреным.
Он посмотрел на круассан, который она держала кончиками пальцев, боясь, что толстый слой желтого джема может лавиной сползти с теста и потечь сначала по руке, а потом быть может и ниже, на белую, отглаженную ради завтрака, юбку. Он посмотрел и решил, что должен непременно спасти ее от такого конфуза. Он попытался изощриться и перехватить его, но кончики пальцев неловко разжались и булка мгновенно плюхнулась прямо на белую юбку.
— Черт возьми, Андрей! – Элен вскочила, словно ее ужалила оса. – Ну что ты наделал?
— Прости Лена, прости, пожалуйста.
Андрей схватил со стола салфетку, но Элен отстранилась и принялась самостоятельно растирать пятно, отчего оно сделалось бледнее, но размазалось еще больше. Она несколько раз бросила на него недовольный взгляд. Почему он такой неловкий, такой нерасторопный, почему у него всегда все падает из рук? Его образ, что держала она в своей голове, никак не хотел вписываться в стройный контур жителя Франции, француза, проще говоря. Он постоянно выходил за его рамки. Как и пятно на ее юбке, что стало только больше.
Вечером он незаметно вышел из отеля и побрел в неизвестном направлении. В руке тлела сигарета, он посмотрел на дымящийся кончик, со злостью бросил его на тротуар и затушил ногой, затем воровато оглянулся – не видел ли кто его проступок – нагнулся и поднял. Урны поблизости не оказалось. «Наверное, у богатых нет мусора», – подумалось ему. Или же за ними всегда следует слуга с пепельницей. Он шел не сворачивая, держа в руке окурок, пока не очутился возле небольшого порта. Частные яхты – огромные, большие и поменьше были выстроены в ряд, словно девушки на конкурсе красоты. Андрей вырос в обеспеченной семье, без излишеств, но и получая тем не менее все, чтобы благополучно встать на ноги и не поскользнуться. Поэтому предметы роскоши не вызывали в нем никаких чувств, никакого трепета. Он оперся о парапет. Камни еще хранили воспоминания о дневном солнце. Разжал ладонь – на ней согнутый пополам, словно человек, скрючившийся от боли, лежал окурок, уже остывший. Он посмотрел на него – и ему показалось, что это он, это его жизнь. Андрей бросил его в воду пошел дальше.
Он обогнул порт и двинулся вдоль моря. Его ноги в кожаных мокасинах на слишком тонкой подошве шли словно сами по себе. Он ощущал твердость камня, но, несмотря на усталость, как бы не смел остановиться. Наконец, когда мощеная набережная сменилась каменистой тропинкой, по бокам которой росли невысокие кустарники и деревья наподобие сосен, он остановился и обернулся назад. Город остался где-то снизу, вдали. Андрей словно вышел из транса и, удивившись, как ему удалось так далеко забрести, посмотрел на море. Отсюда, с высоты, оно казалось еще ярче, ограненное набережной, отсвечивало ультрамариновой жидкостью в фарфоровой чашке бухты. Тропинка, извиваясь, уходила вперед, он шел бездумно и бесцельно, и каждый шаг, что отделял его от города, дарил все большее ощущение свободы.
Наконец он остановился, заметив, что тропа раздваивается: маленькая, едва прочерченная человеческой ногой полоса сворачивала налево, спускаясь вниз, к морю. Он уверенно повернул. Путь шел через сосновые заросли, деревья тянулись прямо из скал, и вся природа казалась совершенно дикой и безлюдной, и лишь тоненькая полоса тропинки указывала на то, что человеческая нога здесь все же ступала.
Еще полкилометра – и перед ним открылась безлюдная скалистая бухта. Совсем небольшая, отлично запрятанная. «Это то что нужно», – кивнул он и направился к крохотному пляжу. Кроссовки приятно утопали в желтом песке. Он отошел правее, в ту сторону, где еще оставалось солнце, и сел на каменный выступ возле воды.
Соленый морской воздух щекотал ноздри, вода спокойно переливалась в солнечном свете. Он скользил взглядом по кромке моря, по камням, причудливо торчащим из воды, по песчаным разводам на берегу. Как хорошо было просто сидеть в тишине, вдыхая сосновый воздух в полном одиночестве. Не это ли свобода?