Страница 72 из 98
Но Элен.. Тяжелее всего сейчас было Элен. Она сидела возле Светланы, абсолютно сраженная горькой новостью. Ее недавний триумф, ее радость освобождения еще не успела как следует прижиться в груди и дать благодарные побеги, снова была вытеснена наружу. Еще не успев отойти от собственных слез радости, она была готова пустить новые реки уже по новому поводу.
Первый раз за время их общения они со Светланой менялись местами. Первый раз она должна была отбросить лик утешаемого и принять роль утешительницы.
— Света, Светлана.. – Она легонько коснулась ее руки. – Давай выйдем отсюда. Тебе надо уехать?
Тело Светланы дернулось, она выпрямилась, смахнула с лица налипший серпантин и встала:
— Надо закончить праздник.
— Друзья, Светлана хотела бы.. – взяла на себя инициативу Элен, но Светлана резко отдернула ее и, скинув туфли, босиком вышла к сцене.
— Друзья! Спасибо вам за чудесный праздник. – Она постаралась улыбнуться. – Вы просто нереальные молодцы, я очень горжусь вами! Joyeux Noël à tous!
Она стояла, вытянувшись по струнке, слегка покачивая рукой в такт своей речи, и было видно, как чуть дрожат ее губы, но она всеми силами не подавала виду и направилась к тележке с шампанским.
«Bo
— А теперь пойдем, – махнула Светлана рукой, подзывая Элен, когда погас свет, заиграла музыка и гости принялись танцевать. И они вышли из зала незамеченными, бесшумно затворив за собой дверь.
Они вышли из Русского дома в холодный вечер, плавно перетекающий в ночь. Из здания доносилась музыка, мелькали огни зала. Они шли молча, не обронив ни слова. Под ногами едва слышно поскрипывал снег.
Элен хотела задать вопрос, но не знала в каком порядке расставить слова, как спросить, да и что именно спрашивать. Светлана и раньше почти ничего не рассказывала ей про свою семью и личную жизнь. Держа в памяти свою первую попытку поддержать Светлану, еще там, в зале, и ее резкую реакцию, Элен не знала, как быть. Смена эмоций этого дня, словно синусовая тахикардия, окончательно лишила ее сил, и она просто покорно шла, сжимая руку подруги, ожидая, что та заговорит первая. Но Светлана продолжала молчать.
Когда они остановились на светофоре, Светлана наконец прервала молчание.
— Моя мать, – тихо произнесла она. – Так странно.. Я все это время жила, словно она уже давно умерла. Мы почти не общались. Очень редко. Были сложности. Я, представляешь, даже почти не вспоминала про нее. А она, наверное, про меня. И вот теперь, сегодня, она умерла второй раз. Теперь уже по-настоящему. И я не знаю, как это осознать, что чувствовать. Я как будто не чувствую ничего. Пустота внутри. Абсолютная пустота. – Светлана подняла руку Элен и положила себе под грудь. – Элен почувствовала, как стучит сердце Светланы, спокойными мерными шагами оно продолжало свой привычный путь.
— Но раз сейчас меня наполняет пустота, значит, видимо, она его все-таки занимала? Занимала какое-то место во мне? А, как думаешь? – Ее речь, накаляемая каждым словом, постепенно перешла на крик, но он сорвался, и Светлана всхлипнула.
— Это же мама, – робко промолвила Элен.
— Занимала, значит, а теперь место освободилось. И потому пустота. Она никогда не любила меня и вот сегодня умерла. Умерла совсем, окончательно. В самый последний раз. Теперь уж по-настоящему.
Светлана произнесла это «умерла» несколько раз, словно не до конца веря собственным ушам.
— У нее были проблемы с алкоголем. И сердце. Сосед позвонил, сказал, что услышал грохот сверху, поднялся, выбил дверь. А там она. Лежит одна на кухне. И она ведь теперь никогда не расскажет мне, почему она меня не любила. Хотя чего уж, конечно, я знаю, почему. Она не любила меня, потому что я женщина. И она женщина. Вот и все. Вот и простое объяснение. Она повторяла мне часто, что мы, женщины, не можем быть друзьями, что мы должны смотреть в оба и быть всегда начеку. Она учила меня быть недоверчивой на собственном примере. Она сама не доверяла миру, не доверяла мне и учила меня не доверять ей. И я не доверяла. А сейчас она умерла. Вот и все.
Светлана достала из сумочки салфетку, тщательно стерла с губ остатки помады.
— Мне теперь надо ехать к ней туда. А мне так страшно.
— Хочешь, я поеду с тобой?
Светлана ничего не ответила. На светофоре уже давно поменялись огни, но они так и стояли у пешеходного перехода. Две женщины в вечерних платьях и туфлях, с наспех накинутыми шубками. Они уже не чувствовали ни холод, ни начинающуюся снежную морось. Две золушки, сбежавшие с бала, они стояли в обнимку на перекрестке двух авеню и плакали. Одна из них в этот вечер потеряла часть себя, вторая приобрела, они сплелись в едином плаче, и никакой принц уже не мог помочь им в этот вечер.