Кто не спрятался, я не виновата

2

Она пыталась вспомнить потом, как вошла внутрь здания, не чувствуя пола под ногами. Нарядный холл был украшен венками из пуансеттии и хрустальными шарами, он встретил ее толпой разодетых тел. Они всё прибывали и прибывали, заполняя пространство щебетанием разговоров, ароматами на любой вкус – у нее сразу закололо в носу, шуршанием нарядов – тут и там мелькали платья, словно намечался не рождественский вечер эмигрантов, изучающих французский, а богемная вечеринка, бал-маскарад. Элен заметила, что почти все ее одногруппники пришли с семьями, и лишь она сиротливо озиралась по сторонам, пока не услышала где-то сбоку:

— Давайте вашу шубу сюда, мадам. – Старичок портье перевалился телом через широкую перекладину, отделявшую гардероб.

Она скинула шубку, оголив плечи, и в отражении большого зеркала мелькнула ее голая спина.

Элен покрутила в руках номерок – на серебристой глади было выгравировано 13. «Ну что за злой рок», подумала она и бросила его в сумочку, стараясь отгонять тревожные мысли и дышать в такт сердцу, как учила ее Светлана, что было сейчас совсем непросто, ибо сердце ее уже успело разогнаться так, что казалось, было заметно, как красный шелковый лоскут в районе левой груди с ускорением вздымается и опускается вниз.

Где сейчас Светлана? Она, должно быть уже здесь. Она непременно должна была уже прийти, проверить зал, «прогнать» всех участников.

— Бонжур, Элен! Роскошно выглядишь!

Она вздрогнула от прикосновения к своей голой спине и обернулась. Молодая парочка – самые юные студенты ее группы – стояли в обнимку и улыбались ей, Элен кивнула и протиснулась дальше по коридору, оглядываясь по сторонам в поисках Светланы.

Она подошла к залу, дверь была приоткрыта, и тонкая полоска света легла на пол. Она слышала голос, раздающийся изнутри. Это была Светлана, она методично повторяла на французском какой-то текст, затем останавливалась, и другие голоса вторили ей. Элен осторожно заглянула внутрь.

Ее одногруппницы репетировали на сцене юмореску, Светлана то и дело прерывала их, исправляя произношение, потом махнула рукой: «А, ну ладно, так будет даже смешнее!» – и отложила текст сценария в сторону. Три женщины средних лет в платьях с перьями, словно большие страусихи, выглядели комично даже без слов. «Кто-то же придумал этот цирк», – подумала Элен.

На контрасте со своими взрослыми студентками Светлана выглядела очень элегантно. Черное бархатное платье в пол с высоким горлом, но открытыми плечами делало ее миниатюрную фигуру еще стройнее и выше, хоть и стояла она на сцене босиком. Лодочки на каблуке ждали своего часа в стороне у подножия сцены.

Элен смотрела на нее, задыхаясь от восторга, она даже забыла, что ей страшно. Она решила, что ради нее, ради этой маленькой женщины в черном платье, женщины, что так верит в нее, в Элен, в вечно сомневающуюся трусиху Элен, которая едва сдала экзамен в музыкальной школе, ради нее она убьет всех демонов внутри себя, выйдет на сцену и укротит этот большой черный рояль.

— О, Элен, вот и ты, есть время немножко размяться! – Светлана чмокнула Элен в щеку и отпустила «страусих».

Увидев Элен, женщины в перьях покорно сошли со сцены. Внутри группы уже давно ходили разговоры о том, что Элен и Светлана общаются за пределами класса, и у некоторых это вызывало чувство детской ревности. Однако Светлана, по природе внимательная к деталям и чужим ощущениям, легко сглаживала все шероховатости отношений внутри группы, не выделяя на своих уроках никого, даже Элен, и при этом выделяя всех разом. Студенты любили ее, как первоклашки любят первую учительницу, если им, конечно, повезло.

Элен села за рояль. Банкетка оказалась холодной и чуть выше, чем требовалось, но Элен, стремясь поскорее снять напряжение, театрально взяла «ля» первой октавы – звук разлетелся по залу. Она выдохнула и заиграла. Пальцы, сначала тяжелые, чуть неуклюже побежали по клавишам: белая – аккорд – черная – белая – аккорд – белая – потихоньку взяли нужный темп, и понеслась музыка.

Когда она закончила играть, то почувствовала, как руки Светланы, все это время стоявшей чуть поодаль у нее за спиной, опустились ей на плечи. Она машинально выпрямила спину, вытянула позвоночник.

— Тс, расслабься, – прошептала Светлана где-то совсем рядом с ее ухом, едва касаясь губами мочки. – Я чувствую в тебе все 240 вольт, отпусти плечи, представь, что ты плывешь в воде, что она держит тебя, она берет на себя всю тяжесть твоих забот. Никакого напряжения, никакого электричества. Ты же в воде и не хочешь, чтобы тебя ударило током.

Светлана мягко провела руками по плечам Элен, та расслабила руки, и ей казалось, что еще немножко – и она растечется, как масло, которое забыли на солнечной кухне.

— Мне сыграть еще?

— Нет-нет, довольно, хватит, сейчас просто забудь обо всем и подумай, куда мы отправимся гулять после концерта. Думай только об этом, хорошо?

Начался концерт. Глухой голос конферансье доносился как будто откуда-то издалека, словно сидела она не во втором ряду, а в самом конце зала. Элен пыталась сосредоточиться и представить сегодняшний вечер уже после казни, но у нее не получалось. Звуки, долетавшие со сцены, возвращали ее обратно в реальность, вдавливали тело в спинку кресла, она почти не дышала. Странное неприятное ощущение, словно она находилась вне своего тела.

Когда объявили ее выход, Элен наконец выдохнула и резко встала. Ее рука в темноте зала как будто случайно поймала руку Светланы, та сжала холодную кисть Элен и едва слышно прошептала: «Ну давай! Все будет отлично! Кто не спрятался, я не виновата!» Она шла к сцене, не чувствуя ног, словно ноги, которые она передвигала с усилием, были уже не ее.

В зале полностью погасили свет, и только тонкая полоска прожектора, словно прицел, легла на рояль.

Она села, не спеша расправила платье на коленках. Пятый палец левой руки взял «фа» большой октавы. Она выдержала паузу, которой не было в нотах. Зачем-то замешкалась, словно была еще возможность улизнуть со сцены, не входить в вагон страшного поезда под именем «неизвестность». А затем понеслось.