Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 64 из 98

— Мартин, представь себе, кого я встретила тут на днях. Я стояла на кассе в супермаркете. И прямо передо мной суетливо выкладывал продукты мужчина, блондин в очках с мальчиком лет пяти. Я посмотрела сначала на мальчика, его лицо показалось мне страшно знакомым. – Она взмахнула чайником в воздухе. – Он все стрекотал о том, какую машинку хочет на день рождения. Такой чудесный малыш. Затем мужчина обернулся, и я застыла в изумлении. Это был Валентин, ты помнишь это имя? Твой одноклассник Валентин, ты сидел с ним всю начальную школу, а его мама звонила мне и жаловалась, что ты ставишь кляксы на его тетради. Ты помнишь?

Мартин задумался.

— Так вот, – возбужденно продолжала его мать, – мальчик, что стоял с ним рядом, это его сын, ну просто копия отца. У него уже есть сын, слышишь, Мартин? Но это ладно, через пару минут к нему подошла женщина. Его жена, судя по размеру живота, я поняла, что она вот-вот родит второго!

— Может, она просто толстая, мама, – перебил ее Мартин.

— Да нет же, что ты говоришь! Я расспросила их, они ждут девочку. Представляешь, у твоего одноклассника уже почти двое детей. – В ее голосе читался явный укор.

— Если бы у тебя было тоже двое детей, ты бы скидывала свою заботу не только на меня и перестала бы нас мучить!

Мартин взял мою руку под столом и крепко сжал ее, но я попыталась вырвать ее.

— Ну что ты! Я просто тоже очень хочу маленьких внучат и просто не понимаю, зачем вы так тянете. В чем там у вас проблема?

— Мама! – вскрикнул Мартин.

А я выдернула наконец свою руку и бросилась в уборную. Меня колотило от ярости, злости, обиды. Я стояла над раковиной и ревела в бегущую из крана воду.

Снаружи послышался шум, Мартин на повышенных тонах спорил с матерью, та возражала ему. Раздался легкий стук в дверь.

— Люсьен!

За дверью стоял отец. Он воспользовался спором сына и жены и незаметно вышел из гостиной.

— Люсьен, пойдем выйдем, прогуляемся, пока они спорят. Пусть Мартин пообщается со своей матерью.

Мы тихо выскользнули из дома и пошли по улице. Он взял меня под руку своей теплой морщинистой рукой.

— Не принимай близко к сердцу, она сложная женщина и говорит все что взбредет ей в голову. Мартин ее единственный сын, всю свою, как ей кажется, заботу она выливает на него. И вот теперь еще и на тебя.

От его теплых слов из меня вырвался всхлип.

— Но-но. – Он похлопал меня ладонью по спине. – Вот я сколько лет ее терплю. А тебе нужно просто расслабиться, просто откинуть мысль о ребенке на время. И все получится, всему свой час.

Я пыталась расслабиться и отвлечься. Я уходила в работу, хотя ее становилось все меньше. Наш раздел «Кино» объединили с «Литературой». Печатная версия «Le Cinema», выходившая раньше еженедельно, теперь стала ежеквартальной. Материалы уходили в онлайн. Все менялось, и это была всеобщая глобальная тенденция. Печатная пресса встала на путь исчезновения. Журнал и мы, его работники, жили с ощущением, что вот-вот разверзнутся небеса, поднимется гигантская волна и нас всех смоет, снесет из маленькой шлюпки привычной жизни, и выживет лишь тот, кто лучше всех плавает, лучше всех поддается течению.

У меня совершенно не осталось сил изучать течение. Когда через год и три месяца попыток зачать наконец хоть кого-нибудь я вновь почувствовала, как в привычные календарные дни из меня вновь струится кровь, я поняла, что все бесполезно. Мое тело работало, как заведенный механизм, как часы, каждый месяц с точностью до дня кровь свидетельствовала об очередном убийстве моей надежды стать матерью.

Я помню, как в беспамятстве схватила с полки над раковиной стеклянную фигурку с песком. Как я уже говорила, Мартин обожал форму песочных часов, у него их было много, так он медитировал – смотрел, как крупица за крупицей бежит время. «Так мне проще его заметить, когда я вижу его движение», – говорил он. Я схватила эти часы, у меня не было больше сил следить за временем, время напоминало мне о моей бездарности, часики тикали, песок бежал. Я схватила их и со всего маху швырнула в стенку над ванной. Стекло хрустнуло, и ярко-оранжевый песок разлетелся по ванне. Я не собиралась больше ждать, мне больше не понадобится время.

Мартин все больше отчуждался. Чем чаще мы спали, тем сильнее разматывался поводок. Как это ни парадоксально, наша близость отдаляла нас. Все больше времени он стал проводить на работе, наверное, чтобы не видеть мои немые укоры. Они все еще работали над «Камерой обскура», создание фильма осложнялось то финансовыми проблемами, то заболевал главный актер, то команда просто ждала нужной погоды и правильного света. Франсуа был перфекционист и работал старыми методами. И все никак не мог окончательно воплотить свои идеи.

Иногда Мартин брал меня на съемки, но я все чаще оставалась дома. И пока я ждала его, миллионы разных чувств сменяли друг друга, поочередно от любви, запыхавшейся желанием, до полного негодования, до ощущения отвращения за то, что он заставил меня сидеть и ждать его. Окно на кухне и окно в зале соединял длинный коридор, по которому я ходила, словно ток по проводам – от одного светила к другому, в надежде, что хоть где-нибудь зажжется свет – свет фар приближающегося автомобиля. И так могло длиться часами. Я перебегала туда-сюда, темп возрастал, и в этой бешеной пляске рождалась ненависть на него, себя, весь мир за то, что он привязал меня так крепко.

Его телефон все чаще приходил в движение. Мартин выключал звук, но я слышала его вибрацию, видела, как загорался экран – основной причиной его активности стала Леа. Малышка Леа быстро поняла, кто на площадке главный, и направила на него все свои чары и энергию. Она была настоящей Магдой, истинной Магдой, ей даже не надо было вживаться в роль. Она смотрела на меня невинным взглядом и отправляла Мартину нежные сообщения.

— Тебе тут твоя Магда письмо прислала! – кричала я ему через всю квартиру.

— А, ей нужны разъяснения по тексту, я ввожу ее в роль.

— Ты вводишь ее в роль, а меня водишь за нос! Я же вижу, как она жмется к тебе прямо у нас дома, ее буквально можно стаскивать с твоих коленок. А что творится в гримерных, на съемочной площадке – я даже не могу представить!

— Хватит, Люсьен, мне это надоело.

— Тебе надоело, но не надоело ли мне быть постоянной тенью?

— А тебе и не надо, выйди на солнце, проветрись наконец!

— Ты хочешь, чтобы я родила тебе ребенка, и при этом заставляешь меня чувствовать неуверенность и страх. Ты хочешь ребенка от меня, но проводишь все время с ней!

— Может, и не хочу.