Страница 61 из 98
Она вдруг вспомнила про свою потерю, и градус веселья немного упал. Это кольцо было ей особенно дорого, хотя дело было вовсе не в его цене. Они с Андреем купили его в небольшой ювелирной лавке за пару дней до свадьбы. Тоненькая полоска золота изящно смотрелась на ее маленькой руке и не выбивалась из их скромного бюджета вчерашних студентов. Потом он подарил ей много колец с камнями и без, своего производства и других популярных в обеспеченных кругах ювелирных фирм. Но это маленькое, самое первое она носила почти не снимая, надевая иногда сверху другое – более весомое Картье.
— Потеряла? – перепросила Светлана. – Так все и начинается, сначала теряешь кольцо, потом голову..
— Как же ее с тобой не потерять. Боже мой, я чувствую, как моя жизнь теперь несется со скоростью света. Да, Светлана, она несется с твоей скоростью. Ты бежишь где-то впереди, и я словно догоняю-догоняю-догоняю. Только вот кольцо закатилось куда-то. Как-то символично, что именно сейчас.
— Это всё глупости. – Светлана коснулась кончиками пальцев запотевшего бокала, пузырьки игриво бежали вверх.
— Глупости? Иногда вечером я ложусь спать и повторяю в памяти весь день. И он такой цельный и наполненный. Все предыдущие годы я словно не жила, я не чувствовала пульса своей жизни. Сплошные механические движения на повторе.
— Тебе ужасно идет эта стрижка. – Светлана пристально смотрела на Элен не моргая, и только рука медленно скользила по холодной глади бокала, пока не отчистила полностью запотевшее стекло.
— Ну, за тебя! – Она подняла бокал и поднесла его к бокалу Элен. Бокалы звонко поцеловались.
— За нас, – поправила ее Элен и сделала глоток игристого. Пузырьки приятно закололи во рту и побежали внутрь.
— Ты никогда ничего не рассказываешь мне про свою личную жизнь. Я не рассказываю тебе, потому что с тобой мне не хочется думать про нее. Но может ты хотела бы мне что-нибудь рассказать.
Элен начала осторожно. Этот вопрос крутился в ее голове уже давно, но она не осмеливалась озвучить его, теперь же шампанское разбегалось по венам и придавало ей смелости.
Светлана закрутила пальцами прядь волос.
— Знаешь, с одной стороны, мне нечем похвастаться. Вот прямо совсем. А с другой.. – Она отпустила волосы, поднесла бокал к губам и сделала глоток. – С другой – что такое личная жизнь? Мы привыкли делить всё на части, на куски, словно наша жизнь – это пирог. Вот один кусок, он чуть суховат, здесь не хватило крема – это работа, хочется быстренько прожевать его, проглотить и идти к другому. Вот этот, такой аппетитный – это хобби, ну а с вишенкой – личная жизнь – самый сладкий и желанный. А нет, брось все эти куски под один миксер – вот она, вся жизнь, вся твоя, ВСЯ ТВОЯ личная или вся лично ТВОЯ. Когда я перестала разделять ее на части, мне стало спокойнее. Люди сознательно делят свою жизнь на отрезки, на графы, в каждой из которых в идеале надо поставить галочку. Но стоит лишь преобразовать таблицу и объединить колонки – все становится гораздо объемнее, каждый момент жизни. Я сижу утром с чашкой чая или кофе, кусок печенья, крошки которого остаются у меня на губах, шум за окном – это моя личная жизнь. Журнал или книга, которую я прочту, – это моя личная жизнь. Я спешу на работу, мы читаем вместе тексты, я проверяю ваши тетрадки – это тоже моя личная жизнь. Она моя. Лично моя. Каждую секунду. Мы встречаемся с тобой, болтаем и пьем утреннее шампанское – и ты тоже моя личная жизнь. Разве это не так? Разве это не прекрасно?
Пока Светлана говорила, Элен чувствовала, как в глазах закололо, будто шампанское, которое она потихоньку вливала внутрь себя, поднялось и окружило понемногу глазное яблоко, потом жидкость полностью заполнила глаза. Элен непроизвольно моргнула, и капли хлынули и потекли тонкой струей по щекам. Как хорошо, что к этому моменту она уже не красила глаза.
Она не помнила, когда плакала в последний раз и что заставляло ее так остро чувствовать жизнь. Законсервированные чувства годами хранились внутри ее тела и не имели возможности вырваться наружу. Она привыкла подавлять их.
— Послушай, почему ты делаешь это? – Элен быстро вытерла глаза, словно хотела вернуть слезы на место. – Почему ты возишься со мной? Я же вижу, сколько времени, внимания и усилий ты тратишь на мою жизнь. Я часто задаю себе вопрос: почему? Мне кажется, я мало что могу дать тебе взамен. Я мало что умею, я всего боюсь. Даже мой муж, мне кажется, часто считает меня высокомерной эгоисткой.
— Твой муж просто глупец. Или же у него недостаточно раскрыты глаза, ну ничего, мы раскроем. А вообще.. Я не знаю.
Щеки Светланы пылали, она поднесла к лицу бокал и прижала еще холодное стекло к коже.
— Не знаю.. Мне просто хорошо с тобой, с самой первой ноты. Какое-то необъяснимое умиротворение. Когда я первый раз услышала, как ты играешь, увидела, как двигаются твои руки, как ты улыбаешься, смущенно и по-детски, все это произвело какую-то реакцию, химическую или физическую, уж не знаю.
У меня никогда не было подруг. Была двоюродная сестра – мы играли вместе, но не то чтобы были очень близки, были одноклассницы, одногруппницы, приятельницы, коллеги по работе.. Но никогда не было подруги.
Мы, женщины, рождаемся конкурентками, соперницами. Мы словно с первого дня друг другу враги. Нас так учат. В младенчестве мы конкурируем с матерью за внимание отца. Моя мать подсознательно чувствовала, что проигрывает мне в этом, и заранее невзлюбила меня. Мы конкурируем с сестрами за внимание родителей, бабушек, дедушек. Мы конкурируем за внимание мальчишек в классе, за внимание учителей, преподавателей, тренеров, начальника и коллег по работе. Даже в женской компании мы можем конкурировать с женщинами за внимание женщин.
Когда я увидела тебя, я почувствовала, что вот ЖЕНЩИНА, нам нечего делить и не за что конкурировать. Мы просто можем дарить друг другу тепло, в котором так нуждаемся обе. Женское тепло и понимание, материнское, сестринское, его не получишь от мужчин.