Страница 11 из 98
Андрей молчал. Он боялся, что скажет что-нибудь не то, что-то невпопад. Он совершенно не знал, что нужно говорить в таких ситуациях. Такую сцену можно было представить в книге или дурацком кино. Да, он читал книги, пересмотрел кучу фильмов. И все происходящее было абсолютно кинематографично. Но было страшно, что его реплику вырежут в итоговой версии как неуместную или неестественную. Да и как это могло быть естественным? Он, отец двоих детей, верный муж, лежит на заброшенном пляже с едва знакомой девушкой, на которой надета лишь рубашка, а по телу расползались мурашки.
— Я уезжаю. Завтра, – тихо проговорила она неожиданно по-русски. Почти без единой ноты акцента, без малейшей интонационной неувязки выдохнула эти три слова в грудь. По-русски ее речь звучала так же гармонично, так же естественно, как и французское щебетание.
Я уезжаю завтра.
Но он не сразу заметил подмены языка
Андрей заметил только «уезжаю» и еще более пугающее «завтра».
— Куда? – вырвалось у него автоматически тоже по-русски.
Как будто по экрану поползли титры и слово КОНЕЦ, прервав фильм на самом интересном месте.
— Домой, – ответила она, чуть отодвинувшись. – В Париж.
В Париж.. Он облегченно выдохнул и прижал ее мокрую голову к себе крепче. В Париж! Еще вчера он не представлял свою жизнь в Париже, в этом сером, не самом чистом городе, абсолютно чужом и холодном. Это Элен неслась туда как на крыльях, это она была полна энтузиазма начать новую столичную жизнь, причем жизнь не экспатов, а коренных жителей. Для него это было не больше, чем рисковый поворот в бизнесе, придуманный старшим братом, поддержанный Элен и осуществляемый теперь им. За год они нашли фабрику, перевезли необходимое оборудование и теперь наконец договорились с торговыми сетями. Осталось только запустить первый магазин. Французский шик с якутскими самоцветами. В роли совладельца и регионального управляющего компанией он чувствовал себя несколько неловко, словно в ботинках неподходящего размера. Они были слегка велики, немного болтались на ноге. Стоит только ускорить шаг, и они вовсе слетят. Но зато и не трут, оправдывал себя он.
— У тебя красивые глаза, – медленно протянула она вновь по-русски. – Очень добрые и очень спокойные. Как у моего дяди, маминого брата, в молодости. Я его очень любила. Мне кажется, он меня тоже. Он катал меня на спине, крутил вниз головой, держа за ноги.. Да, кстати, – вдруг улыбнулась и потянулась к своим вещам, – у меня есть бутылочка вина. Новозеландский «Совиньон». С трудом нашла его в местных магазинах. Наверное, оно уже нагрелось, но это не важно.
Она достала из сетчатой пляжной сумки бутылку, не спеша открутила крышку и протянула ему.
— Право первого глотка исследователю диких пляжей и моему преследователю. Или же.. – она запнулась и засмеялась, – или же последователю! Я правильно говорю? Боже! Как же я люблю русский язык и как давно я им не пользовалась! Исправь меня, если я говорю неправильно!
— Что, пить прямо так? Из горла? – Андрей удивленно взял бутылку.
— Ну конечно, – рассмеялась она, – что ты как маленький. Конечно, из горла. Солеными после моря губами, хотя нет, ты же еще не купался. Ну не важно, попробуй.
Андрей колебался.
— Да не бойся, – Люсьен подтолкнула бутылку в его руках. – Это хорошее вино, у вас в России не разрешают пить вино из бутылки?
Андрей улыбнулся и сделал глоток. Вино приятно растеклось во рту, скатилось вниз по горлу и приятно разносилось по телу.
— Вообще-то в общественных местах у нас и правда запрещен алкоголь. На пляжах тоже.
— Ну во-первых, это абсолютно дикий пляж, а во-вторых, это не алкоголь, это совиньон. Нагревшийся – это правда, но еще не критично. И вообще, ты уже не в России.
Откуда она так хорошо говорит по-русски? Или же это французский, но я так пьян или перегрелся, что отлично понимаю его. Может, солнечный удар, может, она мне снится? Может, я умер и это, черт возьми, рай?
Они сидели на теплом песке, передавая друг другу бутылку вина, и провожали солнце, пока оно окончательно не скрылось за соснами. Она молчала. Все так же в одной лишь рубашке чуть выше колен. На голое тело. Андрей смотрел на ее ноги, едва припорошенные песком, на море, едва-едва гоняющее воду туда и обратно. Он хотел прикоснуться к ней, но боялся спугнуть. Лишь случайные прикосновения пальцами, когда она передавала ему бутылку. И одно стеклянное горлышко на двоих. Непрямой поцелуй, принимающий то его губы, то ее.
Он попытался расспросить ее про русский язык. Но безуспешно.
«Потом, все потом. Или никогда», – ответила она.
Когда окончательно потемнело и на дне оставался последний глоток, она медленно встала, пританцовывая, собрала в охапку свои вещи.
— Мне пора.
— Постой, я пойду с тобой. Уже темно. – Он собирался вскочить за ней как можно быстрее, но после бутылки совиньона тело не слушалось.
— Нет, – ответила она решительно. – Я пойду, а ты останешься здесь. Минут через двадцать можешь тоже идти.
Он не посмел возразить.
Люсьен медленно провела рукой по его щеке, потом отдернула руку и растворилась в темноте. Так же как и в тот вечер, на пляже при отеле.
— Постой, подожди! – крикнул ей вслед Андрей, не смея броситься вдогонку. – Оставь хотя бы свой номер, хоть что-нибудь, я тоже буду в Париже.
Но она уже поднималась по тропинке вдоль сосен и ничего не ответила.
Он наконец стянул с себя футболку и шорты и с разбегу плюхнулся в море. Разогретое солнцем и вином тело зашипело в прохладной воде. Он плыл все дальше и дальше от берега, то и дело погружая голову. Пульс отстукивал в висках, тело горело. Нужно было восстановить дыхание. Нужно было остыть и возвращаться обратно, Элен наверняка волновалась и сто раз звонила ему. Но звук телефона был выключен, виброзвонок отключен, а сам телефон покоился в глубине кармана.