Страница 10 из 256
— Позвони мне, – пробормотал я и уставился на маму.
— Я тебе цветов принесла, – продолжила она, не ожидая ответа и кладя на столик букет хрен знает чего. – Ты был такой расстроенный. – Она улыбнулась, похлопав по кровати, и стала поправлять простыни. – Подумала, цветы тебя немного взбодрят.
— Как мой пенис?– Вцепившись в простыни, я подтянул их повыше к груди, неуверенный в том, что она не откинет их в сторону, чтобы самой все проверить. – Ты думаешь, нормально задавать сыну такой вопрос?
Мама пожала плечами:
— Может, ты хочешь, чтобы я называла его «твой малыш», милый?
Боже праведный!
— Ну, мам, мне ведь не шесть лет, так что нет, не хочу, – выпалил я, подозрительно наблюдая за ней, пока она хлопотала возле кровати. – Все в порядке.
Мама поджала губы:
— Ты уверен..
— Уверен! – рявкнул я, отталкивая ее руку, когда она, как я и предвидел, попыталась убрать простыню. – Боже мой, мама, мы ведь уже говорили об этом! Тебе пора начать уважать мое личное пространство!
Фыркнув, мама присела на край кровати и погладила меня по щеке.
— Но ты можешь хотя бы отцу показать? – Она посмотрела на меня с состраданием. – Я так беспокоюсь..
— Не о чем беспокоиться, – проворчал я. – Он в порядке. Я в порядке. Мы оба офигенно в порядке, мам. Я в больнице, ты в курсе?
— Да, но..
— Поверь мне, я в порядке. – Я поднял вверх большой палец. – Все отлично, мам!
Мама тяжело вздохнула:
— Если честно, я не знаю, можно ли вообще верить хоть одному твоему слову. – Она прикусила губу и смерила меня наводящим ужас взглядом страдающей матери – тем самым, который всегда глубоко меня ранил и, собственно, был предназначен для того, чтобы сын почувствовал себя куском дерьма.
— Ты правда меня огорчаешь, Джонни.
Господи, ну давай, поворачивай нож, почему же нет..
— Я понимаю, мам, Исусе. – Я действительно понимал. – Я очень виноват. – Зная, что она не отстанет, пока не уступлю, я поднажал: – Если тебе от этого станет лучше, я покажу папе, когда он заглянет.
Мама улыбнулась, успокоившись, а я откинулся на подушки, благодарный за то, что увернулся хотя бы от этой пули.
— Врачи приходили утром?
— Да, первым делом явились, – кивнул я.
Она выжидательно посмотрела на меня.
— И?..
— Утром меня выпишут.
— Так скоро?
Я закатил глаза:
— Прошло уже три дня, и операция была не на сердце!
— Да, знаю, но.. – В ее взгляде снова мелькнула озабоченность. – Думаю, тебе лучше побыть здесь еще несколько дней, милый. Отдых принесет тебе много пользы. – Она наклонилась ко мне и погладила по щеке. – Ты уже выглядишь намного более отдохнувшим. Представь, что будет еще через несколько дней?
— Все будет хорошо, – заявил я, чувствуя себя отстойно из-за того, что взваливаю на ее плечи лишнее волнение. – Я же знаю правила.
— А ты будешь их соблюдать? – негромко произнесла она.
— Постараюсь не облажаться, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Правда, мам. Буду лежать в кровати. Буду восстанавливаться. Но потом вернусь на поле.
Ее лицо вытянулось.
Я собрался с духом, зная, что не должен сдаваться перед этим щенячьим взглядом.
— Не думаю, что тебе следует снова играть, Джонни.
— Я буду играть, мам, – тихо ответил я.
— Нет.
— Да, мама.
— Джонни, пожалуйста..
— Я в игре.
— Мне не выдержать мысли, что ты снова получишь травму.
— Мам, но это то, чем я хочу заниматься, – объяснил я, стараясь говорить как можно мягче. – Я понимаю, это не то, что ты выбрала бы для меня, но я это сам для себя выбрал, так? Я в порядке, мам. Я лучше чем в порядке. Я именно так намерен распорядиться своей жизнью. Я не могу бросить игру просто потому, что ты боишься травм. – Я пожал плечами. – Такое случается даже тогда, когда ты переходишь улицу.
— Но ты не улицу переходил, – возразила мама. – Все те больничные койки, где ты лежал, – а их было больше, чем я могу сосчитать на пальцах двух рук, – это непосредственный результат игры в регби. – Она покачала головой. – Я не понимаю, почему ты так адски одержим тем, чтобы причинять себе боль.
— Тебе и не нужно понимать, – ответил я, осознавая, что бессмысленно объяснять ей что-либо, когда она так упрямо стремится отговорить меня от игры. – Ты просто должна меня поддерживать.
— Почему бы тебе не заняться гольфом? – всхлипнула мама, закрыв лицо ладонями. – Ты же хорошо играешь в гольф, милый. Или плавание, или теннис?
Я потянулся к ней и погладил по плечу.
— Потому что я регбист.
— Ох, Джонни..
— Просто поддержи меня, мам, – резковато сказал я. Выпрямившись сидя на кровати, я привлек ее к себе и неловко обнял. – Обещаю, ты будешь мной гордиться.
— Я уже тобой горжусь, дурак ты здоровенный! – фыркнула мама, смахивая слезы. – И это никакого отношения не имеет к твоему проклятому регби.
— Приятно слышать, – пробормотал я.
— Ладно, хватит доводить меня до слез, – сказала мама с натянутой улыбкой и встала. – Как ты себя чувствуешь?
— Отлично, – осторожно ответил я. – Я ведь уже говорил.
— Морально, – уточнила она, придвигая ко мне поднос с едой. – Я хочу знать, что ты чувствуешь в глубине души. – Развернув салфетку, она положила ее на мои колени и налила чай в чашку. – Ешь, Джонни, милый. Кушай, и твой малыш поправится.
— Страшно, – выдохнул я, хватая вилку. – Морально я хер знает как испуган, мам.
— Эй, выбирай выражения, – выбранила она меня, шлепая по затылку той самой левой рукой, от которой я уворачивался большую часть своей жизни, как в сраной «Матрице». – Ты уже не накачан лекарствами!
Прикусив язык, я сунул в рот остывший кусок бекона и стал энергично жевать.
— Хороший мальчик, – похвалила мама, ероша мои волосы.
Милый Иисус, спаси меня.
Прошу, спаси меня от этой ужасной женщины..
— Как тут наш герой? – до меня долетел знакомый голос Гибси, давая долгожданную передышку от женщины, нависающей надо мной, как чертов вертолет.
— Нормально, – ответил я, встречаясь взглядом со стоявшим в дверях палаты обормотом со светло-каштановыми волосами, своим лучшим другом и сообщником в преступлениях с самого детства.
— Доброе утро, Джерард, – радостно защебетала мама. – Хорошо спал, милый? Я утром оставила у тебя под дверью свежую одежду.. – Мама умолкла и быстро оглядела Гибси с головы до ног, потом одобрительно улыбнулась. – Хорошо, что ты ее нашел. Бежевый цвет тебе очень к лицу, дорогой.
— Нашел, мамочка Ка, – ответил Гибси с самой сладкой улыбкой. – Вы очень добры ко мне.
Я закатил глаза.