Ботанические мифы

Глава 3

Криптоботаника: мифические и магические растения в античной, кельтской и славянской мифологиях

В европейском ботаническом фольклоре довольно часто встречаются своеобразные «растительные криптиды» (от древнегреческого κρυπτός – «скрытый») – мифические растения, существование которых не подтверждено наукой и известно нам в основном из мифов, сказаний и быличек.

В легендах они наделяют своего обладателя безграничной мудростью, несметным богатством или необыкновенными способностями; входят в состав ядов и любовных эликсиров, используются в гаданиях и ритуальных подношениях богам. Добыть такие растения нелегко: одни находятся под охраной демонических сил, другие умеют скрываться от человеческого взгляда, третьи и вовсе убегают, едва почувствуют, что их пытаются вырвать из земли.

Неизвестный автор. Телемах во дворце Менелая. Около 1886 г.

Изображение мандрагоры и сведения о ней. Из рукописи Диоскорида «О лекарственных веществах». VII в. Национальная библиотека. Неаполь, Италия

Античные авторы и средневековые врачи нередко упоминают растения, реальность которых современные ученые пока не берутся ни подтвердить, ни окончательно опровергнуть. В «Одиссее» Гомера, например, Елена Прекрасная дает Телемаху и его спутникам чудесное средство от печали – траву забвения непент, которая «изгоняет горе и гнев» и избавляет от слез. В средневековом медицинском трактате Tacuinum sanitatis («Календарь здоровья»), посвященном вопросам сохранения здоровья, подробно изображается мандрагора – реально существующее растение, вокруг которого с древности сплетается целый клубок легенд.

В число самых известных мифических растений входят восточнославянский цветок папоротника, средиземноморская трава моли, ирландская голодная трава и множество менее заметных, но не менее загадочных персонажей этого своеобразного «растительного пантеона». И в этой главе речь пойдет не только о чисто мифологических растениях, никогда не существовавших в природе, но и о вполне реальных травах и деревьях, которые в народном воображении обрели почти сверхъестественные черты или оказались тесно связаны с важными календарными и магическими обрядами.

«Кипи, котел! Шипи! Бурли!»: о травничестве, цветочных гаданиях и средневековом колдовстве

Человек начал пользоваться целебной силой растений задолго до появления письменности. Остатки древних лекарственных трав находят в захоронениях эпохи позднего палеолита, а семена эфедры, обнаруженные археологами в одном из погребальных комплексов на востоке Марокко, свидетельствуют о том, что лекарственные растения применялись уже около пятнадцати тысяч лет назад.

Древнейшие письменные свидетельства о лечении травами восходят к Месопотамии. На глиняных табличках из шумерского Ниппура, датируемых примерно XXII–XXV веками до нашей эры, перечислены десятки лекарственных растений – среди них мак, белена и, возможно, мандрагора. Целебные свойства трав описываются в китайском трактате, приписываемом Шэнь-нуну («Канон корней и трав»), в индийских Ведах, в частности в «Аюрведе» и «Атхарваведе», и в египетском папирусе Эберса, созданном около 1550 года до нашей эры. Лекарственные растения упоминаются также в Библии и в Коране, как в их практическом, так и в символическом значении.

Первые травники учились у животных, наблюдая, какие листья и кору те едят при болезни или ранениях, а заодно сами пробовали ягоды и коренья. Двигаясь методом проб и ошибок, люди постепенно накопили внушительный багаж знаний. Хранителями этого опыта были знахари, волхвы, шаманы, а позднее – монахи и городские врачи. Уже к VI веку при монастырях стали появляться особые огороды, где наряду с капустой и репой выращивали лекарственные травы и пряности.

Вскоре стало ясно, что растения умеют не только исцелять, но и убивать. Из ядовитых трав варили снадобья для устранения врагов, макали в отраву стрелы и ножи. Все, что в руках целителя спасало жизнь, превращалось в орудие смерти.

Со временем растениям начали приписывать новые символические значения. Многие из них превратились в магические обереги от ведьм и нечистой силы. Поскольку граница между наукой и магией долгое время оставалась размытой, лекарства из трав нередко становились частью ритуалов, превращаясь в «зеленые амулеты». Болезнь могли объяснять не только нарушением природного баланса в теле, но и действием злых духов. А значит, лечиться следовало не только отварами и припарками, но и заговорами.

Во многих культурах существовало убеждение, что нечистая сила боится резких запахов. Отсюда – роль чеснока в борьбе с вампирами, а также нелюбовь немецких гномов и кельтских фей к хлебу с тмином. Защитными считались вербена, рута, укроп, дягиль, первоцвет и многие известные садовые растения. Почти все они одновременно использовались и как лекарства, и как охранные средства.

Неизвестный автор. Сбор растений. Из манускрипта

Tacuinum sanitatis

. Конец XIV в.

Ирландская поэтесса и фольклорист, мать Оскара Уайльда, Джейн Франческа Уайльд, более известная как леди Уайльд, собиравшая предания своего края в XIX веке, приводит немало примеров того, как местные травники пользовались силой растений.

Так, ветреницу прикладывали к ране, используя как своеобразный растительный пластырь. Тысячелистник зашивали в одежду, чтобы защититься от любых болезней. Пучок мяты, подвязанный к запястью, считался надежным средством от желудочных недомоганий. При этом леди Уайльд подчеркивала: важна была не только сама трава, но и намерение человека, который ее собирал. Считалось, что растения, сорванные во имя Святой Троицы, получают благословение и обретают чудодейственную силу, а собранные во имя Сатаны – несут страдания и смерть.

Фрэнк Харрис. Леди Уайльд. Вторая половина XIX века. Иллюстрация из книги Фрэнка Харриса

Oscar Wilde, His Life and Confessions

. 1918 г.

Визит в старинную аптеку

Средневековая медицина Западной Европы основывалась на гуморальной теории, восходящей к Гиппократу. Болезнь объяснялась нарушением баланса четырех телесных жидкостей – крови, флегмы, желтой и черной желчи. Травы подбирали в соответствии с их свойствами: «теплые» или «холодные», «сухие» или «влажные» растения должны были уравновесить избыток или недостаток определенного гумора.