Страница 9 из 12
Я спрашивала про бусину Лян Фана, но он ничего не знал о причине любопытства брата и почему тот спустя пять лет вернулся за артефактом.
– Не бойся, Шэнь, – произнес Лян Фан то же самое, что всегда говорил мне в детстве, – я буду заботиться о тебе. Помнишь, как я говорил про нас?
Я кивнула:
– Что я ваша нить и вечно таскаюсь следом за тобой и братом как пришитая?
– Ты наша ниточка, на которой держится все. Дружба, воспоминания, давно ушедшее время, которое я никогда не забуду. Я обещаю, никто не обидит тебя. Я никуда не денусь, Шэнь-моя.
Этим именем с нежным окончанием «моя» называл меня только Лян Фан. Я никогда не спрашивала, почему он называл меня именно так, прибавляя еще два иероглифа: «мо» и «йа».
Мне нравилось быть его, хотя бы на словах.
– Ты найдешь убийцу брата, Фан? – Я уставилась на него, стараясь не моргать.
– Я начну свою службу с поиска убийцы. Сделаю все, что смогу, и никогда не перестану искать преступника.
Я посмотрела в небо, вслед исчезнувшему шмелю.
– Юншэн скрывал от нас что-то… Я не знала, как и чем он жил все эти пять лет, когда сбежал из дома.
– Он работал и учился.
– Он… изменился. Возмужал, погрустнел, но это не важно.
– А что тогда?
– Я знаю, когда врут, Лян Фан. Брат соврал мне. Он промолчал и не рассказал о чем-то важном. Кажется, он даже поверил в богов и начал читать те же книги, которые читала я, интересоваться историей Янцзы.
– Книги про пчелку?
– Про небесного шмеля, Лян Фан. Даже брал свиток по особому разрешению университета.
– Откуда ты это знаешь?
– Видела его фамилию и имя на библиотечной карточке. Он верил в науку, а не в магию. Но… в этом и была его тайна. Он что-то узнал. Поэтому пришел за бусиной.
– Иероглифы, – предположил Фан, – что, если он узнал, как их прочитать?
Фан не знал, что зашифрованное слово на бусине – «Маофэн», но я была не готова произносить таинственное слово, опасаясь, что на доли секунды меня снова швырнет в галактику пристанища небесного шмеля размером с Марс.
– А эти пчелы, то есть шмели, что они делают? Ну, по легенде? – поинтересовался Фан.
– По легенде… Черно-золотые кольца на их шубке – это кольца времени. Они меняются то благими событиями, то печальными. Шмели могут даровать перерождение души. Если убить шмеля, то весь мир вокруг исчезнет. Все наше прошлое, настоящее и будущее. Как будто нас никогда не было. И таких шмелей может быть миллиарды, столько же, сколько мы видим звезд.
– А шмелей можно убить?
– Никто не знает как, но если это случится, то, что видишь, что было или будет, никогда не наступит для тебя.
– В школе перед контрольной я иногда хотел, чтобы завтра не наступило! – Фан дернул уголком губ, и мне не удалось понять, поверил он мне или воспринял шмелей как миф.
Опустив глаза, я тихо прошептала:
– Я бы хотела, чтобы не наступило сегодня. Чтобы длилось вечное вчера, – я обернулась к плантации чая, – когда Юншэн был жив.
Лян Фан подошел ближе. Он был высоким, и я не поднимала голову, но судя по звуку его голоса, он опустил подбородок, чтобы видеть меня. Если я подниму глаза, наши взгляды встретятся. Что я и сделала, вспомнив, как Юншэн не боялся бороться за свое счастье. Подняв взгляд к Лян Фану, я подошла к нему вплотную, разве что крыло шмеля могло проскользнуть между нами. Солнце давно село, и ослепить меня могли только серебряные нити луны.
– Мне… нужно время, – прозвучали слова Лян Фана.
К чему они относились? К расследованию смерти Юншэна? Или ему нужно время, чтобы решиться на поцелуй? Может, все куда банальнее и он говорил о кольцах времени небесного шмеля, о минутах, которые он не хочет потерять?
Лян Фан не мог не чувствовать и не знать, что нравится мне, и то, что в детстве он всегда пытался быть рядом, давало надежду, что наше притяжение взаимно, но еще ни разу он не сделал первого шага в ответ на тысячи моих шагов.
Только «отдавливал» мне ноги фразочками, как сейчас, заставляя отпрыгнуть от него подальше:
– Я привез тебе пакет глины с Янцзы. Оставил под кустами Алой мантии. Понимаю, это самый неудачный момент для глины и для…
– Удачное кольцо времени, Лян Фан, может никогда не появиться. Рано или поздно тело шмеля закончится.
«И останутся только жало и попа», – но подобную фразу произнести, глядя в глаза парня, я не решилась. День, вечер, ночь и целый следующий год и без того были отравлены ядом.
Разгневанная, я заявилась в храм Красного сверчка. Мы приходили сюда вместе с Юншэном сразу после юбилея отца, оставляли подношения богам.
– Это бог войны. – Я ткнула в статуэтку сурового божества с красным лицом. – Его зовут Гуань Юй. Он совершил множество подвигов, был в плену, его предавали, но даже враги уважали его за честность, верность слову, силу, ум и любовь к простым людям. После смерти ему начали строить храмы и приносить подношения. Он защитит тебя, Юншэн. Он был генералом, а ты собираешься стать полицейским.
– Пусть лучше он защитит тебя, сестренка. Я справляюсь сам.
Мы стояли возле алтаря, слушая стрекот тысячи сверчков. Удивительно, что храм находился в городе. Откуда здесь столько насекомых, никто не знал, но все стены внутри постройки обжили красные жучки.
Мы смотрели прямо перед собой, но я не сдержалась и повернула голову к брату.
– Ты грустишь, – произнесла я без вопроса. – Хорошо, что ты навестил отца. Он был рад подарку… хоть это и гроб.
– Это… не из-за отца. – Он не стал признаваться, почему провел целый вечер без настроения.
– Ты здоров?
– Да, не переживай. Все хорошо. Фан напоминает мне, когда есть и спать. И как он все успевает? И учиться, и с девушками гулять.
– С девушками? Их что, много?.. – Для меня и одна особа в статусе подружки Лян Фана была перебором.
Или Фан считал меня слишком маленькой для свиданий, пока мне пятнадцать, или я стрекотала не на той звуковой волне, и какая-то другая жучиха вскружила ему голову (надеюсь, она не окажется богомолом и не сожрет моего Лян Фана).
Брат продолжал расхваливать друга:
– Лучше всех на курсе, но сам никогда не зубрит. Он станет гением сыска, вот увидишь. Он раскроет такие преступления, которые никто до него не смог.
– Лучше я буду смотреть на тебя и гордиться тобой, гэгэ[13]!
– Прости, что редко бываю дома, Шэнь, – улыбнулся он.
– Ты сделал для меня достаточно. Я все время работаю с чайными кустами, как-то раз даже уснула на земле… листья меня словно накрыли и убаюкали.
– Этот чай тебя любит. Тебя одну и больше никого.
Я улыбнулась:
– Хоть кто-то.
– Береги время, Шэнь! Не трать его зря.