Страница 7 из 12
– Не боишься? – Я держалась на шаг позади от Юншэна и стеклянного ящика. Если отец нас застукает, брата лишат одного десерта, а меня… скорее всего, выпорют тремя ударами палки. – Эти предметы выбросили с неба.
– Не выбросили, а послали! Это дары!
– Это могут быть улики. Ты же хочешь стать полицейским. Зачем кому-то швырять на голову отца дары?
– В ответ на его молитвы.
– Ты не веришь в такое, брат.
– Не верил, – кивнул мне Юншэн, – но чай спас семью от нищеты. Внутри бусины было семечко, из которого выросли шесть кустов и ни одним больше. Алая мантия спасла нас от разорения, ты же сама чуть ли не спишь под этими кустами!
На самом деле такое было, и не раз.
– Интересно, чей это был гуань дао? – Выдыхаемый братом теплый воздух опустился на стекло капельками влаги.
– У него было красное лицо, – ответила я на вопрос брата.
– Гуань Юй? Ты шутишь?! Не придумывай, сестра! Не может это быть меч самого бога войны!
– А вот и может!
– Не может! – упрямился он.
– Может! – Мы перестали сохранять тишину, увлекшись детским спором – кто крикнет громче, тот и прав. – В роду Чжоу были кузнецы! Вдруг это наши предки выковали генералу меч?!
– Об этом нигде не написано, сестра!
– Алая мантия знает больше, чем пишут в книгах! Она показала мне! И Фан мне верит!
– Фан? Ты его приводила сюда? Ты же знаешь, что отец вас высечет!
– Фан умный и не стал заходить в кузницу. Он верит, что артефакт мог принадлежать богу войны.
Лян Фан говорил, что я привязана к ним с братом ниточкой, может быть, даже красной, что соединяет человеческие судьбы раз и навсегда. Я не спорила. Фан был старше меня, выше и умнее. И он мне очень сильно нравился.
– Завтра пойдем за глиной к Янцзы, и я докажу вам, что меч принадлежит не богу, а…
– Он принадлежит мне! – раздался отцовский рык за нашими с братом спинами. – Опять вы тут? Я запретил совать носы в саркофаг!
Размахнувшись прутом, что стояли у нас в каждом помещении дома, отец хлестнул меня дважды, пока брат пытался объяснить, что мы только смотрели на ящик и не трогали гуань дао, но голос ребенка не был услышан давно очерствевшим к младшей дочери сердцем (будто отец отдал на донорство его, а не почку).
Лупили всегда только меня одну. Даже когда Лян Фан пытался научить курицу летать, а ту схватил и унес ястреб, досталось за это мне. Лян Фан отбирал у отца хлыст, которым тот стегал меня, носясь по всему двору, пока я не укрылась под листьями Алой мантии.
Я слышала, как от боли вскрикивал Фан, когда получал хлыстом по рукам, но вопил в полный голос он только одно: «Не выходи, Шэнь! Прячься! Убегай!» В тот раз меня и Фана спас золотой шмель, залетевший отцу под рубашку, и пока он лупил самого себя, прогоняя насекомое, Фан протянул мне руку, и мы убежали в дом его матери, где мне позволили переночевать на гамаке в пристройке с инструментами и накормили ужином.
Юншэн, Фан и я много трудились в поле. Мы носились по золотым долинам рапса босыми ногами, гоняя пасущихся серых коз. Из-под наших ног взмывали к небу черно-золотые пухлые шмели, и такое это было счастье увидеть на горизонте очертания мальчишек, пригнавших за мной на велике, – верного защитника Юншэна и его лучшего друга Лян Фана, любить которого я не переставала, даже став взрослее.
Даже зная о его подружках.
И после того, как он стал моим невыносимым начальником.
Всегда.
Никто не видел красную нить, связавшую наши души, рухнувшие в кольцо времени небесного шмеля. И до какого-то времени я тоже не могла понять, почему меня так тянет к человеку, который отказывается быть со мной?
Он боится?
Он меня не любит?
Он испытывает чувство вины, что не уберег моего брата?
Ответы я получу чуть позже.
Взрослая жизнь не вспоминает детских сновидений, а если оборачивается к ним, то грезы превращаются в кошмар, а кошмары – в явь.
В черно-золотых кольцах времени на шубке небесного шмеля где-то далеко осталось детство: велосипед Лян Фана, стадо серых коз, догонялки со шмелями, чайные кусты Алой мантии, которые тянулись ко мне всеми листочками, стоило оказаться на грядке… и даже Маофэн.
Я возненавидела богов за то, что они отобрали у меня брата.
А еще больше я возненавидела правду, которой у меня не было: кто убийца? Кто и почему он отнял брата?!
Расследовать дело, в котором нет ни мотива, ни улик, ни свидетелей, ни подозреваемых, пришлось с чистого листа, или с листочка чайного куста.
Пусть у меня не было земных улик, но были небесные: гуань дао, бусина дзи и чай.
Все эти артефакты были связаны со смертью Юншэна.
Бусина с иероглифами «Маофэн» знает ответ. Именно она пропала. Она была нужна убийце брата. Если я расшифровала древнюю надпись, то рано или поздно заполню пустую строчку с именем убийцы.
В тот момент я не знала, что на поиск правды уйдет две тысячи лет, а расплата за знание окажется убийственной.