Страница 3 из 12
Глава первая Чуть раньше. Половина странной девочки
Мы все половинки. Но когда одна половинка протягивает руку другой, рождается целое.
Я не была рождена наследницей богов или избранной воительницей – наоборот. Мое рождение принесло семье много горя.
В семье уже был сын – отцовская гордость и продолжение его рода, – мой брат по имени Чжоу Юншэн. Никто не ждал и не планировал второго ребенка, рождение которого запрещал в те годы закон, и чтобы я смогла увидеть свет, отец сделал невозможное, сумев собрать денег в уплату штрафа за право рождения второго дитя.
Без последствий не обошлось, ведь взять денег деревенскому фермеру было негде, и отцу пришлось обратиться в медучреждение, став добровольным донором органов.
Он продал почку. Денег хватило, чтобы матери позволили родить. К их второму разочарованию, на свет появилась девочка, а не мальчик. Девочек и за людей-то не считали, называя нас «половинками». «Половина девочки» – так отвечали родители в нашей стране на вопрос, когда их спрашивали – кто родился. К тому же, взрослея и демонстрируя… странное поведение, я не становилась популярней и любимей.
Девочка, за которую заплатили непосильную плату, да еще со странностями. Мой небесный шмель точно было золотисто-черным? Пока все, что я видела, казалось окрашенным в нефритовый туман с серыми бесцветными кляксами тех дней, когда я не получала отцовских розог или других наказаний.
В шмеля можно верить, как верила я, изучая древние свитки, мифы, легенды, сказания, притчи и былины Поднебесной и ее древней империи. А можно все отрицать, как делал мой брат Юншэн, выбрав веру в фундаментальную науку, а не в магию и силу богов.
В легенде, которую я прочитала на заплесневелом древнем свитке, погребенном в иле возле берегов реки Янцзы и найденном мной, говорилось, что совершенно все мироустройство времени подчиняется небесному шмелю, его золотисто-черным кольцам, и, переходя с одного на другое, мы проживаем счастливые времена или трагичные, пытаясь заслужить право нового перерождения.
Оберегая историю страны и крупицы знаний о прошлом, прочитав легенду, я сдала свиток в библиотеку. Ну как сдала, подкинула, чтобы никто не решил меня допрашивать: украла я его или нет, откуда он вообще взялся.
Наше с Юншэном детство прошло в деревне среди рапсовых полей, серых пасущихся коз, земляных дорог и тропинок совсем недалеко от бурлящих вод Янцзы с храмами-близнецами, выстроенными на скалах по обеим сторонам реки. Отправляясь к Янцзы за глиной, чтобы слепить из нее чайных божков и заработать пару монет, продавая изделия на рынке, я чувствовала связь с землей, по которой ступала босыми ногами.
И связь та была… нехорошей. Опасной. Острой. Ледяной и колючей, от чего я вздрагивала, будто шагаю не по теплому рапсу, а по ледяной глыбе с воткнутыми в нее иглами и битым стеклом, но и не ходить к Янцзы я не могла. Мне нужна была глина, а еще по необъяснимой причине меня тянуло в сторону реки, куда я бежала, не останавливаясь, через рапсовое поле, пугая серые стада пасущихся коз и золотистые стайки шмелей.
Эти места манили, но не волшебством пейзажей и гармонией умиротворения от стрекота тысяч сверчков перед закатом; меня тянуло в поле и к реке словно маньяка, решившего взглянуть на место совершенного им преступления.
Еще бы меня не считали странной. То с листьями чайных кустов болтаю, то глажу шубки шмелей, покрывших всю мою руку от кончиков пальцев до плеча, то как угорелая несусь сквозь поле, перепрыгивая через серых коз. В деревне меня считали слабой и больной (ведь знаки были), считая, что не зря отец постоянно лупит розгами и палкой «половину девочки», может, хоть выбьет половину всей ее дури!
День, когда моя трудная жизнь окончательно превратилась в одно сплошное несчастье, начался в библиотеке. Именно в той, куда я подбросила свиток и где меня знал каждый сотрудник.
Я уставилась на необычную фреску за стеклом – это был новый экспонат, пока сотрудница проверяла наличие нужных мне свитков и книг из перечня. Фреска походила на отпечаток человеческого тела, оставленный на золотой стене. Вместе с куском стены фреску поместили в раму, а на контурах изображения легко просматривался силуэт женщины с широкими рукавами платья на ее расставленных в стороны руках и торчащими во все стороны длинными локонами.
Будто неведомая сила впечатала женщину в стену, и тот отпечаток оставила душа несчастной, что покинула тело.
У меня похолодели руки, а по спине пробежался рой красных сверчков, от чего тело прошило судорогой, и служительница недовольно покосилась на «дерганую» и впечатлительную юную читательницу.
– Очень древняя реликвия, – продолжала она, перелистывая карточки вручную, – нашей библиотеке повезло, что госпожа Хэй даровала нам такой щедрый дар. Вон, читай! – ткнула она в табличку под фреской.
Надпись на табличке под экспонатом гласила: «Императорский дворец, 200 год нашей эры, неизвестное происхождение печати, возможно, выполненной в технике гунби[1]. Патронаж музейного комплекса древних изысканий и археологии под руководством династии Хэй».
– Это не техника гунби, – пробубнила я, протянув руку к недавно появившейся фреске.
– Руки прочь от стекла! – буркнула сотрудница. – Ты что, знаток древней живописи? Дочь госпожи Хэй привезла экспонат нам лично. Ее заключение оспаривать не смей! – Сотрудница оценила меня рыскающим взглядом, делая вывод, что мне далеко и до упомянутой госпожи Хэй из-за очевидно невысокого социального статуса, и до искусствоведа в силу юного возраста.
– Нужных тебе книг нет, девочка!
– Ни одной?
– Желтоволосый иностранец их не вернул до сих пор. Приходи через месяц. А лучше через полгода.
Иностранцам всегда была интересна культура нашей древней страны. Юншэн и тот восхищался приезжим желтоволосым преподавателем из университета, который вел лекции по международной политике. Брат частенько цитировал в своих ко мне письмах лектора, удивляясь начитанности лаовая[2].
Расстроенная, что мне не достались книги, я вернулась в деревенский дом и побежала в поле. По дороге заметила что-то странное: рой шмелей поднялся с золотых соцветий рапса и выстроился двойной спиралью. Юншэн назвал бы ее ДНК, а я называла лестницей в небо.
Но… для кого были эти ступеньки?
Кто собрался покинуть мир и отправиться к богам?
Резко обернувшись, я пыталась рассмотреть отчий дом. Мама, отец? После операции по удалению почки он часто и много болел, возможно, что-то с ним случилось, пока я выбирала книги?