Не та героиня этой дорамы 2

Глава 47. Если это сон, то не вздумайте меня будить

Наконец-то мы наедине! В комнате с кроватью! Кстати... а где здесь кровать?

Я осторожно огляделась по сторонам.

Ну, в принципе, чего-то подобного и стоило ожидать от нашего «правильного» принца.

Судя по обстановке, Шенли интересовался исключительно армейской дисциплиной, свитками и, возможно, поэзией — если судить по его недавнему выступлению на приёме. Интерьер в стиле «суровый минимализм»: стол, шкафы, забитые книгами, подставки с луками, мечами и прочим колюще-режущим инвентарём. И вишенка на торте — манекен с доспехами в углу. Лично я бы ночью от такого соседства точно словила пару кошмаров.

Но где, чёрт возьми, спальное место?

Я перевела взгляд на Шенли. Он стоял неподвижно и смотрел на меня так, будто ждал команды «вольно».

Так, главное — здесь сухо и никто не ломится в двери. В крайнем случае, можно и без кровати обойтись...

Но почему он такой спокойный? Только не говорите мне, что эффект «чудо-духов» смылся дождевой водой.

Я ласково и очень осторожно положила ладонь ему на щеку. Кожа всё ещё пылала. Шенли замер, не сводя с меня потемневшего взгляда. Контраст температур был просто запредельный, и мне стало по-настоящему зябко в своей насквозь промокшей одежде.

— Мне нужно снять это... — прошептала я, глядя на него из-под ресниц.

Я отчётливо увидела, как у него дернулся кадык. Есть контакт! Реакция никуда не делась.

На всякий случай я решила добавить немного невинного обоснования:

— Всё очень мокрое, и мне ужасно холодно.

Он медленно, словно нехотя, опустил меня на пол. Сразу стало холоднее. Я сделала крошечный шаг назад, сохраняя зрительный контакт, и мои пальцы легли на завязки плаща.

Я потянула за завязку, но намокшая ткань капризничала, не желая поддаваться. Наконец узел сдался, и плащ с тяжелым, сочным звуком шлепнулся на пол, собравшись у моих ног неопрятной кучей. От этого звука и моментально ударившего по плечам сквозняка меня передернуло. Да уж, в кино это выглядит куда эротичнее.

Шенли застыл каменным изваянием. Ноль эмоций, никакой инициативы.

Я немного растерялась: «Эй, Ваше Высочество, я тут как бы от одежды избавляюсь, а ты в режиме ожидания завис?»

Ладно

Я сделала решительный шаг к нему.

— Вам тоже нужно... — я осторожно положила руки на его тяжелый, расшитый пояс и подняла взгляд, — переодеться.

Слово «раздеться» застряло в горле — уж больно невозмутимым он казался.

— Я помогу, — добавила я почти шепотом и потянулась к пряжке ремня. Господи, хоть бы он расстегивался как обычный пояс, а не как головоломка пятого уровня сложности. Эти древние многослойные костюмы — просто ад для нетерпеливой меня.

Шенли вдруг шевельнулся. Он медленно протянул руку и нежно заправил мне за ухо мокрый локон. Я невольно, как кошка, прижалась щекой к его ладони. Какая же она горячая! В этот момент он протянул вторую руку и взял моё лицо в ладони, словно драгоценную вазу.

Боже, какой кайф... Тепло от его кожи начало медленно разливаться по телу, вытесняя зябкую дрожь. Я даже глаза прикрыла от удовольствия, накрыв его ладони своими руками и сильнее прижимая их к щекам. Плевать на план, плевать на парфюм — в эту секунду он был моим личным портативным обогревателем, и я была готова мурчать от счастья. Как же я, оказывается, замерзла в этом героическом заезде под дождем.

Я почувствовала его губы на своей щеке — мимолётное касание, которое тут же переместилось к моим губам. Они были такими горячими, что я судорожно вздохнула прямо ему в рот, впитывая этот жар каждой клеточкой. Его рука зарылась в мои мокрые волосы, даря затылку и шее блаженное тепло. В этот момент я уже не играла роль — я с настоящим удовольствием тянулась к этому источнику огня, стараясь стать к нему как можно ближе.

— Как хорошо… — промурлыкала я, когда он начал перебирать мои пряди.

Я невольно выгнулась, подставляя шею под его поцелуи. Мысль о его горячем теле полностью завладела моим промерзшим умом. Всё, чего я хотела — это содрать с него эти мокрые тряпки и прижаться к нему всем телом, чтобы наконец согреться.

Я снова нетерпеливо потянулась к его поясу. Но пальцы, окоченевшие от холода, предательски скользили по мокрому шёлку, только добавляя ледяных ощущений.

В сердцах я перехватила его ладони и, оторвав их от своего лица, силой направила к его же талии.

Шенли не поддавался. Он, как заведённый, пытался вернуть руки к моей шее, к спине, к моим волосам — он явно был настроен на продолжение ласк, а не на сеанс раздевания себя.

— Подожди! — захныкала я, когда он в очередной раз попытался меня обнять.

Я снова поймала его руку и буквально припечатала её к его ремню.

— Помоги мне, — прошептала я.

Он, кажется, наконец услышал. Шенли замер и недоумённо перевёл взгляд на мои ладони, сжимающие его пальцы.

— Помоги его снять, — настаивала я, видя, что он «завис». — Мне очень холодно, а ты такой горячий… Согрей меня.

Я поймала и его вторую руку, пока он смотрел на меня, мучительно пытаясь сфокусировать взгляд. Видимо, аргумент про холод сработал. Шенли медленно потянул руки к застежке на спине, расстегнул ремень и замер, держа его в руках.

Боги, я вас обожаю! Я выхватила этот злосчастный ремень и отшвырнула его куда-то в сторону манекена. Теперь — к цели.

Я вцепилась в его многочисленные мокрые слои ткани. Развязала первый пояс, распахнула верхний халат… Да сколько на нём всего надето?! Настоящая капуста императорского разлива. Наконец, ткань расступилась, и показалась грудь, идеальный пресс…

Боги, мои руки задрожали уже не от холода.

Я осторожно коснулась его кожи. Горячая. Настолько, что я не смогла сдержать восторженный стон. Просунув руки под одежду, я обхватила его за талию и всем телом, от плеч до колен, прижалась к нему.

Шенли вздрогнул. Наверное, от того, насколько ледяной и мокрой я была. Но мне было плевать. Вот оно, истинное счастье — персональный обогреватель высшего качества, с кубиками пресса и благородным происхождением.

Я потерлась щекой о его грудь — кожа была гладкой, твердой и почти обжигающей.

И главное: он не вырывался, не читал нотации и не взывал к моей совести. Единственное, что выдавало в нём жизнь — это тяжелое, рваное дыхание и оглушительное сердцебиение, которое я чувствовала как свое собственное.