Страница 48 из 104
быть развратной. Более того: он подтягивал меня за талию, усаживая удобнее на себя, словно в какой-то момент перестал притворяться, что это случайность.
Я начинала задыхаться.
Голова кружилась так, словно меня завернули в дым, шёлк и запрет.
Мне хотелось ещё — ближе, сильнее, глубже, чтобы между нами не осталось ни воздуха, ни приличий.
Его поцелуи… его язык… делал сейчас то же, что недавно пальцы — и я уже не могла сдерживать тихие стоны прямо ему в рот.
Стыдно?
Не в этот вечер.
Не с этим парнем, который так старательно делает вид, что он «держится».
Но мне было мало.
Я чуть приподнялась и, максимально прижавшись к нему, медленно опустилась — раз… и ещё.
И да, он инстинктивно понимал и помогал: держал меня за талию, направлял, прижимал крепче, создавая ещё больше трения.
Всё это было так неправильно… и так идеально.
Я опёрлась о его плечи, мягко подтолкнула — и он чуть отклонился назад. Коленями я полностью встала на сундук. Он понял и сдвинулся глубже, чтобы мне было удобнее. Я выпрямилась: моя грудь оказалась на уровне его лица, одежда сползла с одного плеча.
Я снова присела — максимально медленно, чтобы выжать из этого трения хоть какой-то кусочек удовольствия, раз уж мы утонули в слоях шёлка, завязок и прочих проклятий древней моды.
Как же хотелось, чтобы его руки оказались под платьем.
Да и вообще — чтобы исчезла вся эта одежда.
Я нависла сверху, притянула его к себе и снова впилась в губы поцелуем.
Ему пришлось сильнее запрокинуть голову.
Я прижала его к себе полностью — так, чтобы у него не осталось ни шанса вспомнить о благородстве..
Его руки сползли на мои бёдра.
Да… не останавливайся.
Я усилила поцелуй — показывая, как мне нравится то, что он делает. Его ладони поползли ниже… и одна, наконец, нерешительно коснулась ноги и кусочка голой кожи под нижними штанами.
Чёрт.
Там же ещё эти дурацкие штаны.
Я разочарованно застонала ему в рот
Шенли на мгновение замер.
Нет. Нет-нет-нет, пожалуйста… продолжай.
Я чуть привстала и прижалась к нему ещё сильнее, не разрывая поцелуй — как будто телом можно было удержать его решение на месте.
Его рука ожила и поползла выше.
Да-да-да…
Кажется, я это сказала. Или промычала. Или просто подумала так громко, что он понял.
Рука медленно поднималась по ноге. Вторая повторила то же движение с другой стороны. Даже сквозь шёлк чувствовались его горящие ладони — нежные, медленные, будто он изучал меня, будто боялся спугнуть то, что сам себе разрешил.
Я присела. Он держал меня под бёдра — и от этого движения, когда тебя держат именно так, всё внутри сводило сладкой судорогой.
Бёдра сами раздвигались, тело само искало ближе, глубже, теснее.
Я, кажется, сейчас сойду с ума.
Я уже не сдерживала стон — и была готова помочь ему… раздеть меня, если у него всё ещё есть сомнения.
Мои ноги расползлись по сторонам, поддерживаемые его ладонями — как знак капитуляции и приглашение одновременно.
Я полностью уселась на него и бедрами показала, чего хочу.
Он смотрел на меня.
Тяжёлое, быстрое дыхание выдавало нас обоих.
Я смотрела на него — и видела, как он держится на последней ниточке самообладания.
Его взгляд прилип к моим губам, потом вернулся к глазам, словно спрашивая: продолжаем?
Он не решался. Но руки, крепко удерживающие меня и мягко подтягивающие ближе, отвечали вместо него: он очень даже не против.
Наконец-то эта крепость сдалась.