Страница 47 из 104
Глава 24. Падение великой стены
Держа мои руки крепко за моей же спиной, второй ладонью он ласково провёл по шее, по щеке — и развернул меня лицом к себе.
Я улыбалась.
Мне нравилось всё:
его прикосновения…
то, что он делает…
и даже то, как он меня удерживает, будто я — опасное искушение, которое надо обезвредить.
Самое смешное?
Обезвреживая, он заводил меня ещё сильнее.
Шенли рассматривал моё лицо так внимательно, будто пытался запомнить каждую черту — на случай, если завтра придётся убеждать себя, что это ему приснилось.
Большой палец гладил щёку.
Медленно.
Почти невесомо.
Потом он провёл по щеке вниз, к губам, и легко нажал, скользнув по ним.
Похоже, он решил повторить мои действия с ним…
Какой старательный ученик мне попался.
Я приоткрыла рот и облизала губы, не отрываясь от его лица — следя за реакцией.
Он смотрел заворожённо.
Как будто моё дыхание стало единственным звуком в мире.
И, мягко дотронувшись пальцем до нижней губы, чуть надавил.
Замер.
И смотрел на собственное движение так, словно не верил, что это он сейчас делает.
Смелый какой.
Очень.
Пока он не передумал экспериментировать, я быстро чуть повернулась — и захватила его палец губами.
Его будто током шибануло: резкий вдох — и сразу взгляд мне в глаза.
Не знаю, как он себя сдержал и не отнял руку.
Чтобы точно не передумал…
пришлось слегка прикусить палец зубами.
Его лицо в этот момент…
Это было произведение искусства.
Ещё один шумный вдох сквозь нос.
Шенли.
Милый.
Ты вообще планируешь когда-нибудь выдыхать? Тебя не разорвет?
Я дёрнула руки, пытаясь освободиться.
И, кажется, именно это движение и вернуло его в себя.
Он прищурился. Сжал мои запястья ещё крепче. И потянул чуть сильнее.
Ну сам напросился.
Мне пришлось прогнуться назад — сильнее, чем требовалось.
(Конечно, можно было не выгибаться так, будто я снимаюсь в рекламе нижнего белья. Он тянул не так уж и сильно.
Просто…
меня так заводило его провоцировать.
Видеть этот искренний интерес.
Растерянность.
И борьбу с собой — между «хочу» и «нельзя».
Или что там у него сейчас в голове творилось.)
Я выгнулась — так, что ткань натянулась на груди.
Но он смотрел прямо мне в глаза.
Будто пытался найти ответ.
Только вопроса не прозвучало.
И вот по его взгляду —
по тому, как дрогнули веки,
по тому, как захват начал медленно слабеть —
я вдруг отчётливо поняла:
Он почти «сошёл на ближайшей остановке». Морально. Воспользовался последним шансом – отступить.
Не дождёшься.
Я прикусила его палец сильнее…
и, чуть наклонившись вперёд, втянула его глубже в рот.
Честно… я сама это впервые делала.
Я такое только в фильмах видела.
Даже для меня это оказалось слишком интимно.
Слишком пошло.
Слишком на грани.
Но вид Шенли…
стоил всех моих душевных терзаний.
Растерянность — это если одним словом описать то, что с ним происходило.
И, кажется, он напрочь забыл, как дышать.
Ну что ж…
Продолжим....
Я мягко обвела палец языком…
и втянула ещё глубже.
Это, кажется, стало контрольным.
У Шенли вырвался судорожный вдох —
и следом шумный выдох.
Наконец-то.
Мир спасён.
Дыхание возвращено владельцу.
Он замер. Глаза будто приклеились к моему рту. И вдруг — робкое движение пальцем ещё дальше, в меня.
Неожиданно.
И… это заводило сильнее поцелуев.
Вот так, да?
И да… наконец-то, даже через эту проклятую кучу одежды, я почувствовала то, что так давно хотела ощутить:
его возбуждение.
Кажется, даже мой вес не мог это остановить.
Кажется… кто-то готов.
И уже сам себе не принадлежит.
Мои руки были прижаты к спине ниже талии ещё крепче — и он придвинул меня ближе.
Чуть-чуть.
Но я-то прекрасно знала, куда он меня инстинктивно придвинул.
Ну…
Я не против.
Только бы уже отпустил — я бы помогла.
Очень активно помогла.
Шенли снова сделал лёгкое поступательное движение пальцем —
и я с удовольствием откликнулась.
Втянула его сильнее…и, мягкими посасывающими движениями, подалась вперёд.
Навстречу.
Потому что, кажется… кому-то это очень нравилось.
Мне уже даже становилось неловко сидеть так… активно — потому что, кажется, в Шенли сейчас была жива только одна часть тела.
Та самая.
Та, которую он не контролировал и которая предательски выдавала его с головой.
И всё бы ничего, но, блин… столько одежды.
Я в нетерпении заёрзала — и да… это, вероятно, было ошибкой.
Шенли издал звук — то ли сдержанный вздох, то ли выдох, то ли тихий стон, который он бы, наверное, запретил законом, будь у него сейчас силы.
Он дёрнулся — и видно было: сам ещё не решил, куда именно собирается и зачем, но тело уже подало заявку на бунт.
Меня резко схватили за плечи и зафиксировали, чтобы я больше не ёрзала.
О да.
Там, где меня зафиксировали, — я, если что, вообще не против.
Прямо совсем.
Мы можем закрепить это соглашение прямо сейчас.
Мои губы сами растянулись в улыбке.
Ну какая зайка… злая.
Я аккуратно подалась вперёд, легко провела ладонями по его груди — медленно, будто случайно, будто просто проверяю, не прячется ли под шёлком ещё один слой воспитания. И начала наклоняться.
Он сопротивлялся. Пытался удержать своё благородство, как меч — двумя руками.
Но проигрывал.
Сдавался.
И — самое прекрасное — понимал это.
Я приближалась сантиметр за сантиметром.
Воздух между нами натянулся, как струна.
И вдруг, будто что-то решив, Шенли сам притянул меня к себе — резко, без лишних мыслей, — и впился в мои губы поцелуем.
Ооо. ДААА.
Наконец-то — та самая легендарная страсть, о которой мне расписывала Лизка, рассказывая про дорамных принцев и властных директоров.
Ну что ж. Кажется, у меня начался личный сезон дорамы.
Поцелуй был шикарный — жёсткий, голодный, даже почти злой.
Он растекался по крови горячей лавой.
И мне уже не просто позволяли ёрзать и прижиматься — мне будто
разрешили