Страница 99 из 160
Рейнар закатил глаза, не сдержав короткого смешка, и пошёл к своему кабинету, но улыбка всё ещё держалась на его губах, цепляясь за уголки рта, и он ничего не мог с ней поделать. Завтра будет новый день. Завтра она снова будет гонять своих первокурсников до седьмого пота, до искр из глаз, до стонов и мольб о пощаде. Завтра он снова будет стоять на галерее, в своей тени за колонной, и смотреть на неё, забывая обо всём на свете. И его дракон, его вечный внутренний спутник, снова будет мурлыкать от гордости за их сильную, упрямую, невероятную самку.
А через три дня будет турнир. И он знал — знал с той абсолютной, неколебимой уверенностью, которая не требует доказательств, — что её команда, её маленькая армия из двадцати трёх первокурсников, покажет себя лучше всех. Не потому, что у них была сила. Не потому, что им повезло с резервом. А потому, что у них была она.
Вечером того же дня, когда за окнами кабинета Элиан сгустились синие сумерки, а магические светильники зажглись мягким золотистым светом, отбрасывая причудливые тени на стены, она сидела за своим рабочим столом, сгорбившись над кипой бумаг. Глаза болели от напряжения, в висках пульсировала тупая боль, а перед ней лежали последние расчёты для турнирной стратегии — схемы построений, графики распределения резервов, таблицы совместимости заклинаний. Она проверяла их в пятый раз, потому что не могла позволить себе ошибку. Ни одной. Даже самой маленькой. От этого зависели её дети.
В дверь тихо, почти робко постучали. Элиан подняла голову, разминая затёкшую шею, и увидела Мирру, которая мялась на пороге, переминаясь с ноги на ногу и пряча что-то за спиной. Её лицо было пунцовым от смущения, а в глазах сияла смесь страха и восторга.
— Магистр Вэнс, — сказала девочка, краснея так, что румянец распространился даже на шею, — мы тут... в общем, мы с ребятами скинулись. Собрали, кто сколько мог. Кто-то деньгами, кто-то сам участвовал... и купили вам это. Это не взятка, честное слово, вы только не подумайте! Просто мы хотели сказать спасибо. За всё. За то, что вы в нас верите. За то, что не сдаётесь. За то, что гоняете нас до упаду, потому что хотите, чтобы мы были лучшими.
Она протянула свёрток, завёрнутый в мягкую, чуть мятую серебристую бумагу и перевязанный простой бечёвкой. Элиан, чувствуя, как что-то тёплое и щекотное разливается в груди, развернула его дрожащими пальцами — и замерла, не в силах вымолвить ни слова. Внутри лежал тёплый, невероятно мягкий шерстяной шарф ручной вязки. Тёмно-синий, глубокого, насыщенного цвета вечернего неба, с тонкой серебряной нитью, вплетённой в узор, — в точности в цветах боевого факультета. К шарфу была приколота маленькая записка, написанная корявым, прыгающим почерком Келлана, с кляксой в углу: «Лучшему магистру на свете. Вы задаёте нам такого жару, что мы иногда мечтаем вас придушить, но мы вас всё равно любим. Правда. И победим ради вас».
Элиан засмеялась — коротко, сдавленно, а потом вдруг почувствовала, как к горлу подступает тугой, горячий ком. Она быстро заморгала, прогоняя непрошеные, совершенно неуместные для боевого мага слёзы, которые предательски защипали в уголках глаз, и обмотала шарф вокруг шеи, чувствуя, как он согревает не только кожу, но и что-то глубоко внутри.
— Спасибо, Мирра, — сказала она, и её голос, только вчера способный перекрыть шум полигона, сейчас звучал тихо и хрупко. — Передай ребятам, что это... что это лучший подарок, который я получала за последние годы. За всю мою жизнь. И я буду носить его каждый день. Особенно на турнире.
Мирра просияла, расплывшись в такой широкой улыбке, что, казалось, её лицо сейчас треснет пополам, пискнула что-то радостное и убежала, хлопнув дверью. Элиан осталась одна, в тишине своего маленького кабинета, пропитанного запахом старых книг, сушёных трав и пыли, с тёплым шарфом на шее и странным, совершенно новым чувством, которое разливалось по всему телу. Что всё, через что она прошла за эти годы, — все отказы, все бессонные ночи над книгами, все слёзы в подушку, все моменты отчаяния, когда казалось, что она никогда не станет той, кем мечтала, все сомнения в себе, — всё это было не зря. Она была именно там, где должна была быть. Она делала именно то, что должна была делать. И люди вокруг — её студенты, её коллеги, даже один невыносимый, надменный, невероятный дракон, который смотрел на неё с галереи такими глазами, — признавали это.
Впервые за долгое, бесконечно долгое время она почувствовала, что она дома.