Контракт с драконом. Ловушка любви

Глава 46

— Ты это уже говорил. Сегодня. В ложе. Но ты не объяснил — почему. Ты бросил это заявление как приговор, а объяснений не дал. Я не принимаю такие вещи на веру. Я не твоя студентка. Я не обязана подчиняться.

— Потому что он опасен. — Рейнар наконец повернулся к ней всем корпусом, и она увидела его глаза. Сердце пропустило удар, а потом забилось с утроенной силой, потому что глаза его были страшны. Золото в них почти погасло, остались только тлеющие, багровые угли, как в остывающем костре, но от этого они не стали менее пугающими. Наоборот — в этом приглушённом, сдерживаемом огне была такая мощь, что Элиан почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. — Он опасен, Элиан. Не для меня — для тебя. Я не знаю, что именно он задумал, не знаю его планов, не знаю, кто за ним стоит, но я чувствую это. Чувствую каждой чешуйкой, каждой каплей драконьей крови, которая течёт в моих жилах. Это знание древнее, как сам мир. Оно не облекается в слова, оно просто есть. Он не тот, за кого себя выдаёт. Он — угроза.

— У тебя есть доказательства? — Она скрестила руки на груди, защищаясь — от его близости, от его жара, от того жара, который исходил от него даже сейчас, даже в этом холодном осеннем воздухе, пробирающем до костей. От него волнами шло тепло, как от печи, и это тепло одновременно притягивало и пугало.

— У меня есть чутьё.

— Чутьё — это не доказательство, Рейнар! — Она почти выкрикнула это, подавшись вперёд. — Ты хочешь, чтобы я перестала общаться с человеком, который просто проявил ко мне внимание, просто потому, что твоему дракону что-то там почудилось? Потому что у тебя «чутьё»? Ты понимаешь, как это звучит?

— Мой дракон никогда не ошибается. Никогда.

— Твой дракон ревнует! — Она сделала шаг, резко сокращая расстояние между ними, и теперь их разделяли какие-то жалкие полметра. Её голос зазвенел, отражаясь от каменных стен. — Он ревнует меня к каждому мужчине, который оказывается поблизости! Сначала был Торвальд и взорванная тарелка на ужине, который ты превратил в посмешище! Теперь — Кайан и сорванная дуэль, которую ты остановил на глазах у всей Академии, выставив меня некомпетентной дурой, не способной следить за собственными учениками! Что дальше, Рейнар?! Скажи мне! Что дальше? Ты запрёшь меня в башне, как в старой сказке? Посадишь под замок, чтобы ни один мужчина не мог ко мне приблизиться, чтобы ни один взгляд не упал в мою сторону? Чтобы я была только твоей — твоей собственностью, твоей игрушкой, которую ты сломал и выбросил четыре года назад, но к которой никто другой не смеет прикоснуться?!

— Может, и запру! — Он подался вперёд всем телом, и теперь их лица оказались непозволительно близко. Она видела каждую ресницу, каждую морщинку в уголках его глаз, каждую прожилку в радужке, где боролись золото и тьма. — Может, это единственный способ сохранить тебя в живых! Может быть, это единственное, что мне осталось! Запереть тебя, спрятать ото всех, сделать невидимой, недосягаемой, приковать к себе, если потребуется, — и плевать, что ты меня возненавидишь! Плевать, если ты будешь кричать и биться в истерике! Главное — чтобы ты дышала! Чтобы твоё сердце билось! Чтобы ты была жива!

— В живых?! — Она засмеялась — резко, истерично, недоверчиво, — и смех этот звоном разбитого стекла рассыпался по балкону. — Ты говоришь так, будто мне угрожает смертельная опасность! Прямо здесь и сейчас! Но единственная опасность, которую я вижу, которую я чувствую, от которой у меня подкашиваются ноги и холодеет в груди, — это ты, Рейнар! Ты! Ты, который то пытается меня уволить, выжить, выбросить из Академии как ненужную вещь, то исцеляет мои раны своими руками, своим дыханием, своим колдовством! Ты, который то ревнует как безумный, как дикий зверь, у которого отнимают самку, то смотрит на меня так, будто я — единственная ценность во вселенной! Ты опаснее, чем Кайан, чем Дикий лес с его тварями, чем все химеры, вместе взятые! Потому что они могут убить только моё тело. А ты убил мою душу — четыре года назад. И сейчас делаешь это снова.

— Я знаю.

Он сказал это так просто. Так буднично. Так обречённо, что её ярость — кипящая, клокочущая, требующая выхода — на одно ослепительное мгновение угасла. Уступила место ледяному, парализующему недоумению. Как будто её окатили ведром ледяной воды.

— Что? — выдохнула она.

— Я знаю, что опасен для тебя. — Он отвёл взгляд, не в силах больше выдерживать её глаза, и уставился на свои руки, которые сжимали перила с такой силой, что металл начал тихо стонать и подрагивать. Костяшки побелели так, что, казалось, кожа вот-вот лопнет. — Всегда знал. С самой первой минуты, когда увидел тебя четыре года назад в библиотеке — ты сидела над книгами, грызла карандаш и хмурила брови, — я знал, что буду для тебя гибелью. Знал и всё равно пошёл на это, потому что был слаб. Потому что был эгоистом. Потому что не мог дышать, когда тебя не было рядом.

Элиан застыла. Ветер трепал её волосы, бросал их на лицо, залеплял губы, но она не замечала этого. Она смотрела на него — на сгорбленные плечи, на побелевшие пальцы, на челюсть, сжатую так, что на скулах проступили желваки размером с грецкий орех, — и чувствовала, как внутри что-то рушится. Что-то грандиозное, монументальное, выстроенное за четыре года из ненависти, обиды и отчаяния. Та стена. Та непробиваемая броня. Тот щит, который она держала перед собой, чтобы не чувствовать боли. Всё это давало трещины — глубокие, ветвистые, стремительно расползающиеся во все стороны, — через которые просачивалась правда. Странная, пугающая, невозможная правда, которую она отказывалась принимать.

— Ты хотел меня уволить, — медленно, по слогам, как в бреду, проговорила она, и слова падали тяжело, как камни в бездонный колодец. — Голосовал против моего назначения. Дал невыполнимое задание. Уничтожал меня профессионально. Всё это — чтобы защитить меня?

— Да. Всё это. И голосование на Совете. И твоё назначение, которое я пытался заблокировать. И задание с химерой, которое должно было тебя напугать, заставить тебя уйти самой, уехать из Академии, убраться как можно дальше отсюда. И исцеление твоих ран — да, я нарушил собственные принципы, потому что не мог позволить тебе страдать. Я хотел, чтобы ты ушла. Чтобы ты уехала на край света. Чтобы ты была где угодно, только не здесь, где они могут до тебя дотянуться.

— От кого? — Её голос упал почти до шёпота, но в этом шёпоте было столько требовательной, вибрирующей силы, что он прозвучал громче крика. — От кого ты меня защищаешь всё это время? Назови имя. Скажи мне правду.

— Я не могу сказать.