Страница 70 из 160
Глава 45
Дуэль закончилась. Но воздух над ареной всё ещё звенел — тонко, протяжно, как перетянутая струна лютни, которую вот-вот порвут. Победа Лейны обрушилась на трибуны не просто аплодисментами — это была взрывная волна. Лавина звуков. Крики восторга, топот ног по каменным скамьям, свист, улюлюканье — первокурсники сходили с ума от счастья, и их молодые, звенящие голоса отражались от древних сводов Академии, множились, наслаивались друг на друга, создавая почти оглушительный гул. Элиан объявила победительницу твёрдым, как клинок, голосом, но внутри у неё всё дрожало мелкой, противной, неунимающейся дрожью. Она чувствовала, как вибрирует каждая косточка в пальцах, как подгибаются колени, как пульс колотится где-то в горле, грозя вырваться наружу криком, который не имел к дуэли никакого отношения.
Келлан, получивший третье, решающее касание в плечо — аккуратное, выверенное, почти хирургическое, — вёл себя так, как она и не ожидала. Ни тени злости, ни уязвлённой гордости, ни желания оправдаться. Он пожал Лейне руку с достоинством, какое редко встретишь у восемнадцатилетнего мальчишки, и даже улыбнулся — кривовато, неловко, но искренне. В этой улыбке читалось: «Ты была лучше, я признаю это». Элиан отметила про себя этот момент — момент, когда её ученики становились взрослыми. Но радость от осознания тут же погасла, потому что её взгляд, её сознание, вся её суть рвались в другую сторону. К ложе, где только что сидел Рейнар. Где его уже не было.
Студенты высыпали на арену шумной, разноцветной, ликующей рекой. Они облепили Лейну, хлопали Келлана по спине, смеялись, размахивали руками, перекрикивали друг друга, и этот хаос, этот водоворот молодой энергии, это бурление жизни казались Элиан каким-то далёким, приглушённым, словно между ней и ними упала стеклянная стена.
Она смотрела на них — на своих первокурсников, которые три недели назад боялись даже поднять глаза на старших, вздрагивали от резких звуков и шарахались от собственной тени в коридорах, а теперь стояли в центре арены, разгорячённые, счастливые, живые, раскрасневшиеся, потные, с бешено блестящими глазами, — и чувствовала, как сердце разрывается на две неравные, кровоточащие части.
Одна часть, огромная, тёплая, учительская, хотела остаться здесь, в этом океане радости. Хотела праздновать вместе с ними, смеяться над их неуклюжими шутками, слушать, как Келлан в десятый, в двадцатый раз, задыхаясь от возбуждения, объясняет всем и каждому, что он «почти победил, просто Лейне феноменально повезло с последним щитом». Хотела пить с ними горячий чай с мёдом в общей гостиной, чувствовать их благодарность и видеть, как они растут.
А другая часть — маленькая, колючая, но такая острая, что перевешивала всё остальное, — хотела пойти туда, где только что, секунду назад, скрылся Рейнар. Он вышел из преподавательской ложи, не дожидаясь ни конца дуэли, ни объявления победителя, ни финального поклона участников. Вышел, как выходят с поля боя те, кто понял, что проиграл войну. С каменным, застывшим лицом, на котором мышцы, казалось, окаменели в одну гримасу сдерживаемой муки. С плечами, напряжёнными так, будто он нёс на себе всю тяжесть этого мира — его неба, его гор, его прошлого и будущего, — и тяжесть эта с каждой секундой становилась неподъёмной.
— Магистр Вэнс! — Голос Мирры ворвался в её мысли, как солнечный луч пронзает грозовую тучу — внезапно и ослепительно. Девушка подбежала к ней, запыхавшаяся, с растрёпанными рыжими волосами, выбившимися из-под ленты, и таким блеском в глазах, словно она проглотила маленькую звезду. — Вы видели?! Вы видели, как Лейна поставила щит?! В самый последний момент, когда все уже думали, что Келлан её достал! Это было… это было невероятно! Как во сне! Нет, лучше, чем во сне! Лучше, чем в легендах!
— Видела, Мирра. — Элиан заставила себя улыбнуться, и улыбка эта далась ей почти физическим усилием, как будто она поднимала неподъёмный груз мышцами лица. Губы растянулись, но в глазах осталась пустота. — Это было отлично. Великолепно. Передай Лейне мои самые искренние поздравления. И Келлану тоже — он дрался достойно, очень достойно, я горжусь им не меньше, чем победительницей.
— А вы разве не пойдёте с нами?! — Мирра захлопала ресницами, и её улыбка чуть померкла, будто кто-то прикрутил фитиль светильника. — Мы хотели отметить в общей гостиной! Будет чай с мёдом, лимоном и имбирём, я сама заваривала! И печенье — Лейна испекла, оно с корицей и ещё тёплое! И истории! Мы будем рассказывать истории про самые страшные дуэли! Вы нам свою расскажете, ну пожалуйста!
— Идите без меня. — Элиан шагнула к девочке и мягко, ободряюще коснулась её плеча, чувствуя под пальцами тепло юного тела, хрупкость косточек, трепетную вибрацию жизни. — У меня ещё есть дела, которые я не могу отложить. Я приду позже, обещаю. Даю слово магистра.
Мирра кивнула — всё ещё сияя, но уже с ноткой лёгкого разочарования, — и убежала к остальным, растворилась в толпе, которая бурлила и переливалась через край арены. Элиан проводила её взглядом, чувствуя тупой, ноющий укол совести под левым ребром. Маленькая ложь. Нет, огромная, непростительная ложь взрослого человека ребёнку. Она не придёт. Она знала это с абсолютной, ледяной точностью. Потому что дело, которое ей предстояло, не имело ни малейшего отношения к чаю, мёду и историям у камина. Это дело пахло гарью, отчаянием и старыми, незаживающими ранами, которые она носила в себе четыре долгих, бесконечных года.
Она обвела глазами опустевшую арену. Студенты ушли, гомон переместился в коридоры и дальше, к жилым башням. Кайан исчез — растворился в толпе так же незаметно, как и появился, словно соткался из воздуха и в воздух же вернулся, оставив после себя только лёгкий, пряный, какой-то неправильный аромат ночных цветов и смутное, царапающее чувство тревоги, которое теперь пульсировало на периферии сознания.
Ректор и советники покинули ложу в полном составе, их мантии мелькнули в дверном проёме и исчезли в тёмном зеве коридора. Преподаватели расходились по своим кабинетам — кто-то один, кто-то парами, обсуждая детали боя. Солнце клонилось к закату, окрашивая вековые стены Академии в золотисто-розовые, кровавые, медные тона. Длинные, резкие тени от колонн тянулись через арену, как чёрные костлявые пальцы, указывающие куда-то в неизвестность, в темноту, в будущее, которого Элиан боялась и одновременно отчаянно желала.
И она пошла.