Страница 68 из 160
Глава 44
— Перерыв, — произнёс он, и его низкий, рокочущий голос, усиленный магией, прокатился над полигоном как далекий, но приближающийся раскат грома, заставляя вибрировать внутренности. — Объявляется технический перерыв. Пятнадцать минут.
По рядам пробежал изумленный, взволнованный ропот. Технический перерыв? Посреди самой захватывающей дуэли сезона? Такого не случалось никогда за всю историю турниров. Студенты недоумённо переглядывались, пожимая плечами, преподаватели озадаченно хмурились, Келлан и Лейна, застывшие на арене, опустили жезлы с одинаковым выражением полнейшей растерянности на раскрасневшихся лицах. Ректор Торнфилд, седовласый старец с проницательными глазами, поднял кустистые брови, но промолчал, лишь чуть заметно кивнув — то ли из глубокого уважения к декану, то ли из мудрого, старческого понимания того, что сейчас происходит нечто, во что лучше не вмешиваться.
Рейнар спустился из ложи. Не по лестнице, обогнув периметр, как сделал бы любой нормальный человек, — он просто перешагнул через кованый барьер балкона и спрыгнул вниз, на каменные ступени трибун, а оттуда — прямо на арену, приземлившись на песок с лёгкостью, абсолютно не свойственной человеку его габаритов и мышечной массы. Песок взметнулся из-под его тяжелых сапог и медленно, нехотя опал обратно, оставив два четких, глубоких отпечатка. Он пересёк арену в три широких, размашистых шага — студенты, попавшиеся на его пути, шарахались в стороны, как испуганные воробьи, — и остановился прямо у линии судейской зоны. Желваки на его лице ходили ходуном.
— Магистр Вэнс, — сказал он, и голос прозвучал ровно, неестественно ровно, но Элиан, знавшая его слишком хорошо, слышала эту пугающую ровность — ту самую, за которой прятался готовый вырваться ураган. — Вам нужен свежий воздух.
— Что, простите? — Она уставилась на него, не веря своим ушам и чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Декан, дуэль только что набрала ход, счет открыт, я не могу...
— Я сказал — вам нужен свежий воздух, — он не повысил голоса ни на децибел, но каждое слово было как удар кузнечного молота по наковальне. — Вы слишком долго стоите на солнце. Это вредно для концентрации. А мне, как декану, нужен судья, способный принимать чёткие, молниеносные решения, а не затуманенный духотой мозг.
— Я прекрасно себя чувствую! — Она сделала шаг к нему, вскидывая подбородок и забыв о том, что на них сейчас смотрят сотни глаз. — И я отлично концентрируюсь! Что вы себе позволяете...
— Магистр Вэнс, — он резко наклонился к ней, сократив дистанцию до опасного минимума, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. Глаза горели расплавленным золотом, на скулах явственно проступала чешуя — едва заметная, тончайшая, но она видела её, видела этот жемчужно-золотой отлив на коже. — Выйдите. На воздух. Сейчас.
Это не было приказом. Это была мольба — отчаянная, рваная, незащищенная мольба, прикрытая грубой броней приказа. И в этот самый момент она всё поняла с кристальной, режущей ясностью: он не злится на неё. Он зол на саму ситуацию, на обстоятельства. На Кайана, который стоит в двух шагах с той самой лунной улыбкой и смотрит на них с отвратительным, всепонимающим превосходством. На самого себя, потому что не может контролировать свою первобытную, драконью ярость. На то, что должен стоять, как истукан, и смотреть, как другой мужчина нашёптывает ей на ухо. Его трясло от бессильной ярости.
— Хорошо, — сказала она, отступая и опуская взгляд. — Пятнадцать минут. Лейна, Келлан — отдохните, вы заслужили. Не остывайте, но восстановите дыхание.
Она развернулась на каблуках и пошла прочь с арены, чувствуя, как спину буравят два взгляда — один горячий, прожигающий насквозь, требующий, обладающий; другой холодный, оценивающий, как у патологоанатома. И сотни, сотни чужих глаз — студенты, преподаватели, ректор — все смотрели на неё, провожая взглядами её прямую напряженную спину.
Она вышла за пределы полигона, в маленький, заброшенный садик, примыкавший к восточной стене, и тяжело, обессиленно прислонилась лопатками к шершавому, морщинистому стволу старого дуба. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели и предательски дрожали. Внутри бушевал такой ураган, что ей казалось, будто она сейчас разорвется на части. Запах прелых листьев и влажного мха немного успокаивал, но лишь самую малость.
Через минуту в садик вошёл Рейнар. Он ступал почти бесшумно, лишь гравий тихо хрустнул под его сапогами. Он остановился в трёх шагах от неё, и теперь, без свидетелей, его лицо окончательно перестало быть маской. Маска слетела, разбилась вдребезги. На скулах явственно, грубо проступала чешуя — золотистая, переливающаяся в бледном солнечном свете, а из-под верхней губы показались кончики клыков. Зрачки были полностью вертикальными, а в глубине глаз плясало алое, живое, голодное драконье пламя.
— Что ты творишь? — спросила она, и её голос предательски дрогнул, сорвавшись почти на шепот.
— Я спасаю тебя, — ответил он хриплым, надтреснутым голосом, в котором клокотала ярость. — От него. От этого скользкого манипулятора. От самого себя. От того, что могло бы произойти, если бы я просидел в этом проклятом кресле ещё хотя бы минуту.
— И что бы произошло?
— Я бы спустился на арену, схватил его за горло и швырнул через весь полигон. При всех. При ректоре. При испуганных студентах. — Он не отводил взгляда, и в этом взгляде было столько обнаженной ярости, что Элиан почувствовала, как во рту пересохло. — Он стоял слишком близко. Он дышал тебе в ухо. Он практически касался тебя своими мертвецкими губами.
— Он не касался меня! Он просто...
— Он наклонялся к тебе так, будто имел на это полное право! — Рейнар шагнул к ней, и жар его тела, окутанный запахом дыма, мускуса и бергамота, волной накрыл её, заставляя инстинктивно отступить на шаг. — И ты позволяла ему! Ты не отталкивала его! Ты не сказала ему убраться к демонам!
— Я сказала! Дважды! — Она выставила руку вперёд, упираясь ладонью в его твердую, каменную грудь, останавливая его приближение. — Но он не отходил! Он игнорировал мои слова! И я не могла устроить безобразную сцену посреди дуэли, перед всей Академией!