Страница 30 из 160
Глава 19
Элиан замерла на полушаге. Сердце пропустило удар — один, второй, — а потом забилось где-то в горле, быстро и гулко, отдаваясь в висках барабанной дробью. Она ненавидела эту реакцию. Ненавидела то, как её тело предавало её каждый раз, стоило ему появиться в поле зрения. Ненавидела эту мгновенную, животную дрожь, пробегавшую по позвоночнику.
Он выглядел... по-другому. Не так, как две недели назад в своём кабинете — холёный, отутюженный, с безупречной причёской и ледяным взглядом. Сейчас его чёрный с серебром мундир был расстёгнут на верхнюю пуговицу, открывая жилистую шею, волосы — чуть взъерошены, будто он провёл по ним рукой раз, другой, третий, не в силах успокоиться. Под глазами залегли тени — едва заметные, но она их увидела. Она всегда видела то, что другие пропускали. Он не спал. И, судя по сероватому оттенку кожи, не спал давно. Его дракон был близко, Элиан чувствовала это по вибрации воздуха, по тому, как искрился магический фон вокруг его фигуры.
— Магистр Вэнс, — произнёс он, и голос прозвучал ниже, чем обычно, с той самой хрипотцой, которая появлялась, когда он был... взволнован? зол? возбуждён? Она не знала и не хотела знать. — Вы вернулись.
— Как видите, декан. — Она постаралась, чтобы голос звучал ровно, профессионально. — Практика завершена. Все студенты живы, здоровы и доставлены в Академию. Отчёт будет у вас на столе завтра к полудню.
— Мне не нужен отчёт.
Он шагнул к ней — и Элиан инстинктивно отступила на шаг. Коридор вдруг показался слишком узким, слишком тесным, слишком... его. Его запах — дым, кожа, что-то тёмное и древнее, как земля после грозы, — заполнил пространство, вытесняя всё остальное, проникая в лёгкие, обволакивая сознание.
— Мне нужны подробности, — продолжил он, надвигаясь. Его шаги были бесшумны, но каждое движение сокращало расстояние между ними с неумолимостью лавины. — Что произошло в лесу? Почему вы не отвечали на вызовы? Почему уничтожили моего вестника?
— Вестник сломался сам, — соврала она, не моргнув глазом. — Дикий лес — зона с нестабильным магическим фоном. Вы, как декан боевого факультета, должны это знать. А на вызовы я не отвечала, потому что была занята. Обеспечением безопасности студентов. Тем, ради чего вы меня туда отправили.
— Я отправил вас туда, чтобы проверить.
— И как? — Она вскинула подбородок, встречая его взгляд. — Прошла я вашу проверку, декан? Или мне собирать вещи?
Рейнар не ответил. Он смотрел на неё — долго, тяжело, с тем самым выражением, от которого у неё всегда перехватывало дыхание. В его глазах горело золото — не тусклое, как раньше, а яркое, живое, пляшущее, как пламя на ветру. Зрачки сузились в вертикальные щёлочки, и она поняла: его дракон близко. Очень близко. Ближе, чем когда-либо за последние четыре года.
— Вы ранены, — сказал он вдруг. Это не было вопросом. Это была констатация факта, прозвучавшая как приговор.
Элиан моргнула. — Что? Нет. Я в порядке. Со мной всё...
— Вы ранены, — повторил он, и на этот раз в его голосе прозвучало что-то новое. Не холодная отстранённость декана. Не язвительная насмешка бывшего любовника. А... тревога? Забота? Гнев? Низкое, утробное рычание, от которого волоски на руках встали дыбом.
Он смотрел не на её лицо. Его взгляд был прикован к её ключице — туда, где ворот расстёгнутой походной куртки открывал полоску грязной, покрытой испариной кожи. Элиан опустила глаза и только сейчас заметила то, на что не обращала внимания последние два дня: тонкую, длинную царапину, тянувшуюся от основания шеи к плечу. След от ядовитой ветки шиповника — она задела её, пробираясь через густой подлесок в поисках подходящего места для дневного привала. Царапина была пустяковой, даже не болела, только слегка саднила при прикосновении. Она забыла о ней почти сразу.
— Это ерунда, — сказала она, отмахиваясь. — Ветка. Заживёт через пару дней. Я даже не заметила, когда...
Он не дал ей договорить. Движение было стремительным, нечеловечески быстрым — она даже не успела среагировать, не успела отшатнуться или выставить защиту. Одна его рука, горячая, как печной заслон, легла на её талию, другая — властно сжала плечо, и в следующую секунду её спина с глухим стуком впечаталась в холодную каменную стену.
Ниша. Он затолкал её в нишу — узкое, тёмное углубление между двумя колоннами, скрытое от посторонних глаз. Здесь пахло пылью, старой штукатуркой и плесенью, а единственным источником света был он сам — его глаза, горящие жидким золотом, и его лицо, оказавшееся так близко, что она видела каждую ресницу, каждую чёрточку, каждую золотистую искру в глубине зрачков.
— Ты что творишь?! — выдохнула она, пытаясь оттолкнуть его. Бесполезно. Он был как скала — горячая, живая скала, прижимающая её к холодному камню. — Отпусти меня! Сейчас же!
— Молчи.
Он не крикнул. Сказал тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте было столько властности, столько древней, драконьей силы, что её тело отреагировало раньше, чем разум. Мышцы обмякли. Руки, пытавшиеся оттолкнуть его, замерли. Она застыла, прижатая к стене, глядя на него широко раскрытыми глазами.
Рейнар не смотрел на её лицо. Он смотрел на царапину. Его пальцы — горячие, невероятно горячие, как угли, остывающие после костра, — коснулись её ключицы. Не грубо. Осторожно, почти нежно, будто он прикасался к чему-то хрупкому, драгоценному, что боялся сломать. Он отвёл ворот куртки в сторону, открывая царапину целиком, и замер, разглядывая её. В его горле родился низкий, вибрирующий звук — не то стон, не то рык. Звук собственника, увидевшего изъян на том, что принадлежит ему по праву крови.
Элиан перестала дышать. Она чувствовала жар его пальцев на своей коже — обжигающий, но не причиняющий боли. Чувствовала, как этот жар растекается по телу, от ключицы к шее, от шеи к груди, от груди — ниже, туда, куда ей совсем не хотелось его пускать. Чувствовала его дыхание — горячее, прерывистое, пахнущее дымом и чем-то горьким, вроде полыни. Оно касалось её кожи, обжигало, и от каждого выдоха царапина, казалось, пульсировала в такт его сердцебиению.
— Я запрещаю тебе получать повреждения, — сказал он.
Голос был низким, грудным, почти рычащим. Так говорят драконы, когда защищают своё. Так говорят те, кто не привык, чтобы их ослушивались. Каждое слово падало тяжело, вбиваясь в сознание, ломая остатки её самообладания.
Элиан сглотнула. Во рту пересохло. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его — чувствует кожей, впитывает вместе с её запахом, с её теплом, с её страхом и чем-то ещё, что она отказывалась называть.