Страница 29 из 160
Глава 18
Практика закончилась. И закончилась — Элиан позволила себе эту мысль только сейчас, стоя перед массивными, окованными почерневшей от времени бронзой воротами Академии Коронного Предела и глядя, как последний из её первокурсников, щуплый маг-теоретик по имени Тобиас, скрывается в дверях восточного общежития, — блестяще. Слово отдавало в висках гулким, пьянящим эхом.
Она не просто выполнила задание. Она перевыполнила его так, что даже самые скептически настроенные преподаватели, провожавшие группу взглядами из высоких стрельчатых окон, качали головами — не осуждающе, как ожидалось, а с тем особенным, удивлённым уважением, которое в академической среде ценилось дороже золотых регалий. Две недели в Диком лесу, территория третьего — пограничного с четвёртым — уровня опасности, пятнадцать зелёных, перепуганных первокурсников, многие из которых до этого ни разу не ночевали вне стен родительских поместий, не держали в руках ничего тяжелее столового прибора, — и ни одного серьёзного ранения. Ни одной потери. Ни одной ночной паники, которая переросла бы в катастрофу. Элиан выдохнула, чувствуя, как отпускает железный обруч напряжения, сжимавший грудную клетку все эти бесконечные четырнадцать суток.
Студенты вернулись другими. Она видела это по их лицам, по тому, как изменилась пластика движений, как они разговаривали друг с другом, как смотрели на мир — больше не снизу вверх, с вечным страхом в зрачках, а прямо, твердо, с тем непередаваемым отблеском познания грани между жизнью и смертью. Из испуганных птенцов они превратились в молодых хищников — ещё неопытных, ещё угловатых, но уже познавших вкус первой настоящей опасности и, что важнее, вкус первой победы над собственным, липким, удушающим страхом. Келлан, тот самый самоуверенный аристократ, который в первый день кривил губы при виде «магистра-человечки», на прощание молча пожал ей руку — крепко, по-мужски, глядя в глаза с тем неподдельным уважением, которого она не видела от него две недели назад и уже не чаяла увидеть. Мирра, тихая и пугливая в первый день, обняла её, уткнувшись мокрым от слез лицом в пропахшее дымом плечо форменной куртки, и прошептала, давясь всхлипами: «Спасибо, магистр Вэнс. Я больше никогда не буду бояться темноты». Лейна, будущая воительница с замашками генерала, отсалютовала ей, с силой прижав сжатый кулак к груди, — жест, которым обменивались только те, кто прошёл через общую опасность, через общую кровь и выжил.
Элиан смотрела им вслед и чувствовала, как в груди, там, где последние четыре года царила арктическая стужа, разливается обжигающее, почти забытое тепло. Гордость. Настоящая, неподдельная гордость — не за себя, не за свою выучку или свои навыки. За них. За этих детей, которых ей доверили и которых она вернула домой целыми и невредимыми. Более того — сильнее, закалённее, чем они были до этого. Она сделала это. Доказала. Всем — и себе в первую очередь.
Теперь оставалась самая малость: написать отчёт. Детальный, по всей форме, с приложением карт, маршрутов, описанием проведённых занятий и выводами по каждому студенту. И отнести его декану.
При мысли о Рейнаре тепло в груди сменилось знакомым, острым, как осколок льда под сердцем, холодком. Она не видела его две недели — с того самого вечера у костра, когда развеяла его иллюзию и уничтожила вестника. Две недели оглушительной, звенящей тишины. Никаких посланий. Никаких проверок. Никаких попыток связаться, уколоть, поставить на место. Он будто исчез, растворился в тенях собственного кабинета, предоставив ей самой разбираться с лесом, студентами и последствиями собственных решений.
И это молчание нервировало её больше, чем любые провокации. Оно висело над ней дамокловым мечом, заставляя вздрагивать от каждого шороха в кронах деревьев, ожидая удара, который всё не приходил. Что он задумал? Почему не вмешивался? Почему не прислал новую иллюзию, новый вестник, новый приказ, который поставил бы её в неловкое положение перед студентами? Она ждала удара каждую минуту, каждую секунду этих двух недель — и удар не приходил. И от этого изматывающего, вытягивающего жилы ожидания она вымоталась едва ли не больше, чем от самой практики.
— Хватит, — сказала она себе вслух, встряхивая головой так, что тёмные, влажные от пота пряди волос хлестнули по щекам. — Ты справилась. Ты вернулась. Ты напишешь отчёт, отнесёшь его, получишь подпись и пойдёшь спать. Всё просто.
Она поправила сумку на плече — тяжёлую, набитую полевыми записями, образцами растений для гербария и грязной одеждой, которую предстояло отстирать, — и зашагала к входу в главное здание.
Академия встретила её привычной суетой. Студенты сновали по коридорам, опаздывая на лекции или, наоборот, сбегая с них. Преподаватели проплывали мимо с отстранённым видом людей, погружённых в высокие материи. Где-то звенел колокол, возвещая начало очередного занятия. Пахло мелом, старыми книгами, магическими реагентами и — где-то из кухонного крыла — свежей выпечкой. Обычная, привычная жизнь Академии, в которую она ворвалась, как инородное тело, две недели назад.
Элиан шла по коридору восточного крыла, направляясь к своему кабинету. Ей нужно было разобрать вещи, привести себя в порядок, сесть за отчёт. План был прост и ясен. Она уже представляла, как снимет пропахшую дымом и хвоей куртку, как умоется ледяной водой из умывальника, как сядет за стол и начнёт методично, строчка за строчкой, восстанавливать ход практики на бумаге.
План рухнул в тот момент, когда из бокового прохода, ведущего к деканатским кабинетам, вышел он. Рейнар огненных крыльев.