Страница 3 из 160
Глава 3
Слишком резко. Шея хрустнула, затылок кольнуло болью, но она не обратила внимания. Потому что он стоял в трёх шагах от неё — и вид у него был такой, от которого у неё перехватило дыхание.
Высокий. Широкоплечий. Волосы цвета воронова крыла, которые вечно падали на лоб непослушными прядями — он постоянно откидывал их назад, и этот жест стал для неё таким же привычным, как дыхание. Сегодня без маскировки. Зрачки вертикальные — не человеческие, хищные, сужающиеся и расширяющиеся в зависимости от освещения. В глубине золотистые искры, которые разгорались ярче, когда он смотрел на неё. Кожа слегка мерцала в лунном свете — чешуйчатый узор проступал на скулах, признак того, что драконья природа близка к поверхности.
Дракон смотрел на неё так, будто решал — сожрать или оставить на потом. И это сходство было пугающе точным.
— Ты был, — повторила она, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Она подавила его — не время, не сейчас. — Но не показался.
— Потому что если бы я показался, то сорвал бы твой триумф.
Он сделал шаг вперёд. Один. Плавный, грациозный, совершенно бесшумный. Элиан инстинктивно напряглась — не от страха, от привычки. За три месяца она так и не научилась оставаться спокойной, когда он сокращал дистанцию. Её тело реагировало на него на уровне древних инстинктов: сердце ускорялось, зрачки расширялись, ладони потепли.
Он остановился в шаге от неё. Теперь она чувствовала жар, исходящий от его тела — тот самый, драконий, который не имел ничего общего с температурой воздуха. Он проникал сквозь ткань мантии, сквозь кожу, заставляя кровь быстрее бежать по венам.
— Ты заслужила быть в центре внимания, — продолжил Рейнар. Его голос стал тише — настолько, что она слышала каждое слово, но человек на другом конце коридора не разобрал бы ни звука. Он наклонил голову чуть вбок, разглядывая её — внимательно, почти хищно. — А я, Элиан, — это слишком много внимания. Ты знаешь.
Она знала. Чёрт возьми, она знала лучше, чем хотела бы. Когда они появлялись вместе — даже случайно, даже в толпе из сотни человек, — начинался шёпот. Этот мерзкий, шипящий, похожий на змеиное шипение звук, от которого у неё сводило скулы. Она научилась читать эти шёпоты по губам: «Смотрите, это же Рейнар огненных крыльев... А кто эта девушка? Неужели очередная...» И дальше следовали слова, которые она научилась не слышать. «Очередная игрушка», «временная», «жалкая», «выскочка», «да что она о себе возомнила».
Она не возомнила. Она знала себе цену — и эта цена была выше, чем у большинства её «благородных» сокурсников, купивших свои дипломы за папины деньги. Но знание это не защищало от боли. Каждый шёпот был как укол иглы — тонкой, острой, незаметной для посторонних, но смертельно болезненной для того, кто привык всё чувствовать слишком остро.
— Зачем ты позвал меня сюда? — спросила Элиан, скрещивая руки на груди. Жест получился защитным — она это заметила и мысленно выругалась. Она хотела выглядеть сильной, неприступной, а вместо этого стояла перед ним с руками-щитом, как испуганный зверёк. — Меня ждут друзья.
— Врушка.
Он усмехнулся. Той самой своей кривой усмешкой — когда уголок губ поднимается чуть выше, чем надо, и в глазах вспыхивают насмешливые искры. От этой усмешки у неё подкашивались колени, сколько она себя помнила. С первой их встречи, с того самого дня на первом курсе, когда он вошёл в аудиторию, и все девушки дружно забыли, как дышать. Он знал, какое впечатление производит. Он пользовался этим. И Элиан ненавидела, что тоже поддаётся — даже сейчас, когда они были одни и маски можно было снять.
Он подошёл ещё ближе. Теперь между ними оставался всего шаг. Элиан чувствовала, как её волосы шевелятся от жара, исходящего от его тела. В полумраке аудитории его глаза горели — буквально, золотистым внутренним огнём, который не имел ничего общего с отражённым светом.
— У тебя нет друзей, Элиан, — сказал он мягко. Почти ласково. И от этой ласковости становилось только больнее, потому что она звучала как правда. — Есть соученики, которые уважают твой талант и боятся твоего языка. Есть преподаватели, которые делают ставку на твоё будущее. Но друзей... — он покачал головой, и прядь волос упала ему на лоб, — друзей у тебя нет. Ты собиралась провести этот вечер за учебниками по теории пространственных переходов. Я прав?
Она ненавидела, когда он угадывал. Ненавидела это так сильно, что внутри всё закипало, требуя выпустить пар. Как он смел знать её настолько хорошо? Как он смел заглядывать в её душу, читать её планы, её страхи, её одиночество? Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила — ровно настолько, чтобы не наговорить лишнего.
— Допустим, — выдавила она сквозь зубы. Каждое слово давалось с трудом, будто она пробивалась сквозь каменную стену. — Какое тебе дело?
— Никакого.
Он навис над ней — резко, одним движением, от которого у неё перехватило дыхание. Упёр ладонь в стену рядом с её головой. Вторую руку опустил на пояс — небрежно, расслабленно, но Элиан видела, как напряжены мышцы под его мантией. Как вздулись вены на предплечьях. Как его грудная клетка поднималась чуть чаще, чем позволяло спокойное дыхание.
Он был взволнован. Так же сильно, как она. Но прятал это лучше.
— Просто хочу запомнить тебя такой, — сказал он.
— Какой?
— Победительницей.
Его лицо было так близко, что она видела каждую чёрточку. Тонкий шрам над левой бровью — остался после спарринга с братом, когда они были подростками и выясняли, кто из них достоин носить фамилию. Родинку у уголка губ — крошечную, почти незаметную, ту самую, которую она целовала так много раз, что сбилась бы со счёта. Ресницы — длинные, тёмные, неестественно красивые для мужчины. Запах — дым, кожа, что-то терпкое, вроде горечи и мёда одновременно.
От этого запаха у неё кружилась голова. С первой их ночи. С того момента, как он впервые прижал её к себе и прошептал на ухо: «Ты пахнешь грозой».
— Рейнар, — сказала она тихо. Так тихо, что это было почти дыхание. Она сама не узнала свой голос — он стал ниже, хриплее, почти молящим. — Что происходит? Ты странный сегодня.
— Я всегда странный. Ты просто привыкла.
Он не двигался. Стоял, нависая над ней, прожигая взглядом, и ждал. Она поняла это спустя несколько ударов сердца: он ждал, когда она сделает шаг сама. Это было правилом их отношений. Единственным правилом, которое они не нарушали никогда.