Страница 2 из 160
Глава 2
Дочь деревенской травницы, которую соседи считали ведьмой (и были не так уж далеки от истины). Внучка мага, который променял блестящую карьеру на любовь и умер в нищете, потому что его избранницу не приняли в высшем обществе. Элиан выбилась в лучшие выпускники только благодаря ночам без сна, полному отсутствию личной жизни и звериному упрямству, которое не позволяло ей сдаваться даже тогда, когда всё шло коту под хвост.
Но когда он впервые поцеловал её три месяца назад — в этой же аудитории, прижав к той же самой стене, от которой на мантии осталась пыльная полоса, — она забыла обо всём.
О разнице в происхождении. О сплетнях, которые летели следом. О том, что драконы не связываются с простолюдинками, если только те не являются их истинными парами — теми самыми, благословлёнными самой природой, от которых сходят с ума и теряют голову даже самые расчётливые из огненных. Обручение с истинной парой — это не просто брак, это слияние душ, магическое единство, которое невозможно разорвать. Такие союзы случались раз в столетие, и о них слагали легенды.
А она не была. Он сам сказал это на следующее утро.
Они лежали в его постели — в тех апартаментах, которые семья сняла для него на время учёбы, с простынями из драконьего шёлка, которые стоили больше, чем весь год обучения Элиан, и видом на весь город. Рассвет окрашивал небо в розовые и золотистые тона, и этот свет падал на его лицо, делая его похожим на полотна старых мастеров. Идеальный нос. Чёткая линия скул. Губы, которые всего несколько часов назад шептали ей на ухо слова, от которых плавились мозги. Он смотрел в потолок. Не на неё. И это было первым предупреждением.
«Не строй иллюзий, Элиан. Это просто... увлечение».
Она помнила, как эти слова упали в тишину комнаты — тяжёлые, как каменные плиты. Помнила, как внутри что-то оборвалось. Как сердце, которое ещё минуту назад пело от счастья, вдруг рухнуло куда-то вниз, в ледяную пустоту. Помнила, как она заставила себя улыбнуться — той самой своей колкой, ядовитой улыбкой, которая заставляла однокурсников отшатываться, — и ответила:
«У меня нет иллюзий, Рейнар. У меня есть только цели. И ты в них не вписываешься».
Она солгала. И они оба это знали. Потому что в его глазах тогда — всего на мгновение, прежде чем маска высокомерия встала на место — горело что-то совсем не похожее на «просто увлечение». Что-то тёмное, жадное, почти отчаянное. То, от чего у неё перехватывало дыхание даже сейчас, спустя три месяца, когда она стояла у разбитого окна и ждала.
Дверь открылась.
Без скрипа — Рейнар никогда не издавал лишних звуков. Он вообще был существом почти бесшумным, что для дракона его размеров и мощи казалось почти неестественным. Даже его дыхание было едва слышно — только лёгкое движение воздуха, которое можно было принять за сквозняк. Он вошёл так, как входят в клетку к хищнику: плавно, бесшумно, с сознанием собственной силы, от которой не спрятаться даже за каменными стенами академии.
Элиан почувствовала его за секунду до того, как увидела. Воздух в аудитории стал тяжелее. Не физически — на магическом уровне. Тот самый озоновый запах, который остался после её экзамена, вдруг смешался с чем-то другим: жаром, тягучей патокой чужой силы, дыханием древней крови, которая текла в его жилах. Пахнуло дымом — не тем, от костра, а тем особым, драконьим, от которого у неё всегда кружилась голова, а ладони начинали потеть. Её магические каналы, ещё не до конца успокоившиеся после экзамена, вздрогнули и сжались — инстинктивная реакция на присутствие высшего хищника.
Она ненавидела себя за эту реакцию.
Двадцать два года. Лучшая на курсе. Девушка, которая могла одним заклинанием разнести половину полигона. И всё коту под хвост, стоило ему войти в комнату. Стоило ему посмотреть на неё своими вертикальными зрачками, в которых мерцали золотистые искры. Стоило ему просто быть рядом — и её хвалёная выдержка давала трещину за трещиной, как лёд под ногами бегущего человека.
Она слышала, как он остановился в трёх шагах от неё. Слышала его дыхание — ровное, спокойное, такое чужое. И ждала.
— Поздравляю с экзаменом, — сказал Рейнар.
Голос низкий, чуть хриплый — с той хрипотцой, которая появляется либо после долгого молчания, либо после бессонной ночи. Он не спрашивал, как прошло. Он знал. Как и всё, что происходило в академии, стоило ему захотеть. Слухи, сплетни, результаты экзаменов, личные дела студентов — для него не было закрытых дверей. У его семьи были глаза и уши везде: среди преподавателей, среди прислуги, даже среди студентов. Ничто не происходило без их ведома.
Элиан не обернулась.
Она продолжала смотреть в разбитое окно, на луну, которая висела над крышами академии, словно огромный серебряный глаз. Ночной ветер трепал её волосы — длинные, тёмные, растрёпанные после экзамена. Она знала, что выглядит сейчас не лучшим образом: мантия в пыли, на щеке сажа от взрыва, под глазами синяки от недосыпа. Но ей было плевать. Пусть видит. Пусть запоминает её настоящей — не причесанной, не накрашенной, не такой, какой она появлялась на людях.
— Ты не пришёл смотреть, — сказала она. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. Она специально сделала его спокойным, почти безразличным — чтобы он не догадался, как сильно ей хотелось, чтобы он был в первом ряду.
Она услышала, как он сделал вдох — чуть глубже обычного. Истолковала это как раздражение.
— Я был, — ответил он.
Она резко повернулась.