Страница 159 из 160
— Но мы его любим, ведь правда? — продолжила Элиан, и её голос стал мягче, тише, но в то же время наполнился сталью и гордостью. — Несмотря ни на что. Даже когда он срывает лекции, ставя под угрозу учебный план. Даже когда он портит твои попытки сжечь его кабинет, обвиняя тебя в вандализме. Даже когда он стоит в дверях с этим своим видом, будто он — величайший подарок, который мироздание могло преподнести женщине.
— Я и есть величайший подарок мироздания, — Рейнар прислонился мощным плечом к дверному косяку, и дерево жалобно скрипнуло, принимая его вес. Его губы дрогнули в той самой фирменной кривой усмешке, которая заставляла сердце Элиан биться где-то в горле ещё с первых дней их знакомства. Которую она ненавидела за самоуверенность и обожала за то, что знала её настоящую цену. — Ты забыла добавить «самый красивый». Это важное дополнение к регалиям.
— Я не забыла, — Элиан подняла на него глаза поверх головы засыпающей дочери. В её взгляде плясали бесы, те самые, которых она так долго прятала за образом отстранённого учёного. — Я сознательно, обдуманно и с особым педагогическим цинизмом опустила этот эпитет. Потому что если я скажу это вслух, твоя драконья гордость, дорогой мой декан, раздуется до таких размеров, что лопнет, выбьет окна и разрушит потолочные перекрытия этой аудитории.
— Поздно, — он скрестил руки на груди, и золото в его глазах, драконье пламя, заплясало веселее, ярче, озорнее. — Моя драконья гордость уже превосходит размерами всю Академию. Вместе с полигоном, конюшнями и Западной башней.
— О, я в курсе, — она шумно выдохнула. — Я живу с этой гордостью под боком уже целый год. И это испытание похлеще турнирных боёв.
Студенты больше не сдерживались. Аудитория наполнилась смехом — тёплым, искренним, почти семейным, оглушительным. Это был смех сквозь слёзы умиления. Келлан всё-таки расхохотался в голос, откинувшись на спинку стула. Лейна лупила ладонью по парте, выбивая дробь. Мирра вытирала платком слёзы — на этот раз от смеха, но пополам с абсолютным счастьем. Даже обычно суровые и циничные старшекурсники с задних рядов, те, кто носил шрамы после практик, улыбались, открыто и радостно глядя на эту сцену.
Элиан покачала головой. И улыбка всё-таки пробилась на её лицо, разрушив последние бастионы строгости. Та самая, которую она берегла для троих. Для мужа. Для дочери. И для их будущего. Она перевела взгляд на девочку, которая уже почти заснула у неё на руках, убаюканная теплом материнского тела, звуками знакомых голосов и этой вибрацией любви, разлитой в воздухе. Маленькая, совершенная девочка с золотыми глазами и алыми волосами. Наследница двух миров. Драконья кровь и человеческое сердце. Их общее бессмертное чудо.
— Итак, — произнесла Элиан, возвращаясь к преподавательскому тону. Она качнула ребёнка на руках, и лекция продолжилась, как ни в чём не бывало. — На чём мы остановились? Ах да. Фундаментальное отличие. Келлан дал правильный, но плоский ответ. А теперь мы углубимся туда, куда ещё не ступала нога человеческого исследователя. Откройте главу шестую...
Она продолжила лекцию. Мел стучал по доске. Формулы ложились одна на другую. Она держала дочь на руках, и малышка спала, не просыпаясь. Она привыкла к этому голосу ещё в животе. Голосу, который рассказывал ей сказки на ночь и объяснял природу сингулярности магических полей. Студенты слушали с утроенным вниманием. Видеть своего преподавателя, железного магистра, не просто женой, а матерью — это было чем-то сакральным. Это делало её не просто великой. Это делало её настоящей.
А Рейнар всё стоял в дверях и смотрел.
Он смотрел на свою жену — сильную, упрямую, невыносимую спорщицу, — которая читала высшую теорию магии с младенцем на руках и умудрялась делать это так, будто весь мир был создан именно для этого момента. На свою дочь — крошечную копию Элиан, которая уже начала поджигать интерьеры и обещала вырасти в величайшую катастрофу и величайшее счастье его бесконечной жизни. На студентов, которые обожали их обоих и которые через несколько лет сами станут преподавателями, магами, воинами.
И его внутренний дракон — тот самый яростный зверь, который когда-то рычал от ревности, сжигал землю от тоски и выл на луну четыре года разлуки, — сейчас затих. Он не рычал. Он не боялся. Он лежал, свернувшись клубком в центре его души, огромный и довольный, и мурлыкал, как котёнок, дорвавшийся до сметаны.
«НАША САМКА», — прогудел он из глубин сознания. — «НАШ ДЕТЁНЫШ. НАША СТАЯ. МЫ ВСЁ СДЕЛАЛИ ПРАВИЛЬНО. МЫ ПОБЕДИЛИ».
— Да, — прошептал Рейнар одними губами, и пар от его дыхания затанцевал в солнечном луче. — Сделали.
Он поймал взгляд Элиан. Она как раз подняла глаза от доски, чтобы проверить, успевают ли студенты записывать тройную спираль заклинания, и их взгляды пересекли зал, как два клинка. Он улыбнулся ей. Той самой улыбкой, которая говорила: «Ты — всё». Она закатила глаза. Медленно, картинно, привычно. Этот жест был острее кинжала и теплее объятий. Он означал: «Ты невыносим, но я люблю тебя до дрожи, до искр из глаз».
И лекция продолжилась.
Вечер упал на Академию быстро, укрыв её шпили плащом бархатной тьмы. Звёзды, крупные и яркие, зажглись над башнями. В их покоях — в тех самых, где когда-то она очнулась после кровавого нападения Кайана, где они проводили священный ритуал истинной метки, рискуя жизнями, где она впервые поцеловала его так яростно, что книги дождём посыпались с полок — горел камин.
Огонь шипел и потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены. Элиан сидела в глубоком кресле у огня, закутавшись в плед. Малышка, сытая и довольная, лежала у её груди, лениво перебирая пухлыми пальцами край материнского ворота. Рейнар сидел прямо на полу, у их ног, по-домашнему прислонившись головой к коленям жены и обнимая их обеих. Его глаза, полуприкрытые, светились в полумраке, и он рассказывал.
— ...и тогда мама, — говорил он, понижая голос до глубокого, драматического шёпота сказителя, — взошла на помост Совета. Враги окружили нас. Воздух трещал от заклинаний. И она, вот та самая женщина, что сейчас не даёт тебе спать своими поцелуями, посмотрела на Верховного судью и сказала: «Ваше истинное, ректор, бесит меня не меньше, чем его драконья гордость. Но я согласна взять это недоразумение в мужья».
— Я сказала не так, — перебила Элиан, не поднимая глаз от дочери, которая уже смежила веки.
— Ты сказала именно так. Я помню каждое слово. Я запомнил интонацию, паузы и то, как ветер развевал твои волосы в тот момент.
— Ты помнишь то, что тебе удобно.