Страница 141 из 160
— Более того, — продолжила она, и её голос стал громче, увереннее, наполнился той властностью, которую она годами оттачивала в лекционных залах перед дерзкими студентами. — Глава пятая, параграф третий: «Ежели истинная пара дракона подвергнется нападению или оскорблению, весь Род обязан встать на ее защиту, ибо обида пары есть обида Роду». Вы только что публично, в присутствии свидетелей, угрожали мне показательной казнью, называли меня грязью и мусором. Оскорбление нанесено. Призыв к убийству прозвучал. — Она обвела зал рукой. — Если со мной что-то случится, если я сейчас упаду замертво, то согласно вашему же Кодексу, мой жених и его прямые вассалы будут обязаны объявить вам, Ашерон, войну. Не дуэль. Войну. Гражданскую войну внутри клана Огненных Крыльев. Дракон против дракона. Вы этого хотите? Разрушить то, что создавали тысячелетиями? Из-за одной упрямой человеческой женщины, которая просто любит?
Ашерон побледнел так, что даже его чешуя, казалось, стала светлее. Он переводил взгляд с Элиан на других старейшин, ища поддержки, ища искру мятежа, которую можно раздуть. Но старейшины молчали. Кто-то отводил глаза. Кто-то смотрел на нее с новым выражением — не оценивающим, а почти испуганным, словно перед ними стояло нечто непонятное и оттого еще более опасное.
— Ты... — начал Ашерон, захлебываясь воздухом. Его пальцы скребли камень подлокотника, высекая искры. — Ты посмела...
— Я закончила, — сказала Элиан с той небрежной вежливостью, которая оскорбляет сильнее крика. — Если у Совета есть еще вопросы к моей квалификации, я готова прочитать вам краткую лекцию о влиянии метаморфоз на кровные клятвы. Если нет — мы с моим женихом покинем этот зал. И я надеюсь, что в следующий раз, когда вы пришлете нам приглашение, оно будет не на допрос с угрозами, а на свадебный пир. И, поверьте, я не забуду прислать вам угощение.
Она развернулась. Медленно. Плавно. Как разворачивается корабль, меняя галс. Спина прямая, подбородок вздернут, волосы струятся по синей ткани плаща, как река огня. Колени больше не дрожали. Они звенели от напряжения, но держали ее стальным каркасом. Она пошла к выходу, и стук ее каблуков был единственным звуком в огромном зале.
Рейнар последовал за ней, как привязанный. У самых дверей, ведущих в портальную галерею, он позволил себе остановиться на секунду. Он обернулся через плечо и обвел взглядом всех двенадцать старейшин. Его губы медленно растянулись в той самой кривой, нахальной усмешке, которую она так любила, за которую готова была продать душу.
— Я же говорил, — сказал он, и в его голосе звучало столько неприкрытого торжества, что магические светильники мигнули. — Она сильнее нас. Приятного дня, старейшины.
И вышел, аккуратно притворив за собой массивную дверь.
Портал раскрылся в их покоях в Академии мягко, почти ласково, с тихим шелестом осыпающихся лепестков золотой энергии. Знакомые стены, запах книг, сухих трав и его сандалового мыла. Безопасность.
Элиан переступила порог и, не дойдя до спальни, рухнула в ближайшее массивное кресло с такой силой, что оно жалобно скрипнуло. И только здесь, в тишине и тепле, ее накрыло. Крупная, безжалостная дрожь, идущая откуда-то из глубины живота, скрутила все тело. Зуб на зуб не попадал. Ее трясло так, словно она провела несколько часов на лютом морозе.
— Я... я сделала это? — прошептала она, глядя на свои руки. Пальцы были ледяными, несмотря на то, что в комнате жарко пылал камин. — Я правда сказала им это? Я процитировала Кодекс? Я угрожала Ашерону войной?
— Ты сделала это, — Рейнар плавным, почти кошачьим движением опустился перед ней на колени. Его огромные ладони накрыли ее ледяные пальцы, и она сразу почувствовала, как по телу разливается его тепло — живое, пульсирующее, родное. — Ты не просто сделала это. Ты уничтожила их. Ты процитировала Древний Кодекс на языке Первого Пламени перед полным Советом старейшин. Ты заткнула Ашерона, древнейшего дракона в континентальной гряде. Ты выиграла эту войну, не пролив ни капли крови. Это была самая блестящая дуэль, которую я когда-либо видел.
— Я думала, они меня испепелят. — Она подняла на него глаза, и в них, наконец, вскипели слезы. Не слабости. Нет, это были горячие, жгучие слезы облегчения, слезы звенящего триумфа. Они катились по щекам и падали на его запястья. — Я думала, как только я открою рот, меня превратят в горстку пепла. Меня тошнило от ужаса.
— Я бы не дал. — Его голос был тверд, как скальное основание. — Я держал заклинание на кончиках пальцев. Если бы хоть один мускул на их лицах дернулся не туда, я бы залил этот зал таким огнем, которого они не видели со времен Войны Заката.
— Я знаю, — она выпростала одну руку и приложила ладонь к его шершавой щеке, чувствуя, как под кожей перекатывается сила его дракона. — Но я должна была сделать это сама. Понимаешь, Рей? Должна. Я должна была доказать им, что я не твоя красивая зверюшка. Не питомец. Что я достойна тебя не потому, что ты так решил, а потому что я сама чего-то стою.
— Ты никогда не была слабой, — он поднес ее руки к губам и поцеловал каждую по очереди. Сначала костяшки, потом центр ладони, потом запястье, где голубели тонкие вены. — И ты всегда была достойна. Ты достойнее всех нас вместе взятых. И я горжусь тобой. Так, как не гордился никем и никогда. Я стоял там, в этом зале, и боялся дышать от счастья, глядя, как ты крошишь их в пыль.
Его дракон внутри, тот самый, который четыре года выл от тоски и терял рассудок, а теперь обрел покой, заурчал так громко, что, казалось, его слышно было во всей Академии. Это был глубокий, инфразвуковой рокот, от которого дрожали стекла в витражах и теплело в груди.
«НАША САМКА, — прогудел зверь в сознании обоих, и в этом гуле было море обожания. — ОНА ПОБЕДИЛА СОВЕТ. ОНА ЗАТКНУЛА СТАРИКОВ. ОНА УМНЕЕ ИХ ТЫСЯЧЕЛЕТНИХ МОЗГОВ. МЫ ВЫБРАЛИ САМУЮ ЛУЧШУЮ. САМУЮ СИЛЬНУЮ. САМУЮ ОГНЕННУЮ».
— Да, — прошептал Рейнар, прижимаясь лбом к ее лбу. Он закрыл глаза, и в темноте под веками все еще пылало золото. — Выбрали.
Она всхлипнула, притянула его к себе и уткнулась лицом в изгиб его шеи. Плащ упал с плеч окончательно, накрыв их обоих синим пологом. Она дышала им, впитывала его запах, и постепенно дрожь уходила, сменяясь безграничной, звенящей усталостью победителя.