Страница 131 из 160
Глава 77
— Ну не скажите, — пробормотала Лейна себе под нос, но идеально выверенным тоном, достаточно громко, чтобы её услышали не только соседи по парте, но и муха, пролетающая под потолком. Её голос, обычно лишённый эмоций, сейчас был полон яда слаще мёда. Соседи захихикали, прикрывая рты ладонями.
Элиан сделала вид, что не заметила. Она не заметила уже столько всего за эту неделю, что могла бы претендовать на звание чемпиона по игнорированию.
Это было её стратегией. Её планом выживания. На протяжении всей этой безумной недели она держала оборону: строгость, граничащая с черствостью, профессионализм, возведенный в абсолют, и ни малейшего, даже микроскопического, намёка на то, что она вообще помнит о том, что произошло на арене. Ни вздоха, ни заминки, ни затуманенного взгляда в окно.
Она вела лекции, чеканя шаг от стола к доске, вбивала знания в головы студентов, как гвозди в стену, проверяла домашние задания с дотошностью инквизитора, гоняла их на полигоне до седьмого пота и делала всё возможное — и даже сверх того, — чтобы вернуть учебный процесс в нормальное русло.
Потому что если она позволит себе хоть малейшую слабость, если даст трещину в этой броне абсолютного спокойствия, хоть малейший намёк на смущение или растерянность — студенты сожрут её. Они и так боготворили её больше, чем раньше, а раньше они и так боготворили её до степени, граничащей с идолопоклонством. Но теперь к этому обожанию, замешанному на страхе и уважении, примешивалось что-то новое, что-то липкое и восторженное.
Что-то похожее на собственническую гордость. Будто они, её студенты, вырастили редкое растение и теперь гордились тем, что именно их преподавательница «приручила декана». Приручила! Это дурацкое словосочетание, звучащее как «приручила дикого ящера», она слышала в коридорах трижды. Трижды! Один раз — от пары с факультета артефакторики, и тогда она едва не запустила в стену файерболом.
— Итак, — начала она, резко поворачиваясь к доске так, что полы её строгой черной мантии взметнулись, словно крылья ворона. — Магический резонанс. Открываем конспекты, берем перья и записываем. Тема для тех, кто хочет не просто размахивать палочками, а понимать, как работает магия на фундаментальном уровне.
Студенты зашелестели перьями, заскрипели стульями. Элиан принялась чертить схему — базовую, фундаментальную, ту самую, которую она знала так, будто сама изобрела её на заре времен. Мел в её пальцах крошился от напряжения. Линии ложились идеально ровно, буквы выходили четкими и угловатыми. На несколько минут в аудитории воцарилась та самая, почти священная, учебная тишина, которая была ей нужна. Тишина, в которой она могла дышать. Где не было слухов, шепотков, двойных фамилий и золотых глаз.
А потом дверь открылась.
Она не обернулась. Ей не нужно было оборачиваться. Она знала, кто это. Знала по тому, как мгновенно, словно по мановению волшебной палочки, изменилась сама молекулярная структура воздуха в аудитории. Прохладный утренний сквозняк, тянувшийся из открытого окна и пахнущий осенней листвой, отступил. Воздух стал теплее, ощутимо, чувственно теплее, он стал плотнее, гуще, он завибрировал, словно невидимое пламя лениво лизнуло каменные стены изнутри, согревая каждый угол. Знала по тому, как студенты, только что склонённые над конспектами с сосредоточенностью монахов-переписчиков, синхронно, как по неслышной команде, подняли головы.
И на их лицах расцвели улыбки. Весь спектр: от сдерживаемых, хулиганских ухмылок Келлана, который уже начал вертеться на месте, до полного, откровенного, щенячьего восторга на лице Мирры, которая прижала ладони к щекам, готовясь к представлению. Знала по запаху — дым, терпкая, дорогая кожа, горькая полынь, — который донёсся до неё, перебив запах мела и старых книг, даже через открытое окно, даже через расстояние в несколько метров. Этот запах теперь преследовал её. И она ненавидела, и обожала его в равной степени.
Рейнар.
— Доброе утро, магистр Вэнс, — произнёс он, останавливаясь в дверном проёме, заполняя его своей фигурой так, что свет из коридора обрисовывал его широкие плечи золотым контуром. Его голос звучал подчёркнуто ровно, по-деловому официально, как будто он обращался к подчинённому на планерке. Но она слышала эту ровность — фальшивую, натянутую, словно струна, за которой пряталась смешливая, чертовски обаятельная улыбка, которую он пытался сдержать.
— Декан, — ответила она, не оборачиваясь. Её мел, до этого вычерчивавший идеальную дугу, замер на полуформуле, оставив на доске белую кляксу. Шея заныла от желания обернуться, но она держалась. Стиснула мел так, что он жалобно пискнул. — Чем обязаны такой чести в столь ранний час?
— Проверка успеваемости, — произнёс он и шагнул в аудиторию. Одно плавное, хищное движение. Дверь за ним закрылась, отрезав шум коридора. Он закрыл её слишком тихо, слишком аккуратно, без единого щелчка. Слишком интимно. — Плановая. Я, как декан боевого факультета, должен лично убедиться, что студенты усваивают материал, а преподаватели не филонят.
— Вы проверяли успеваемость вчера, — заметила она, снова начав чертить, но теперь линия пошла немного кривовато. Она злилась на себя за это. — И позавчера. Вы заходили к нам на пятнадцать минут. И в понедельник. И во вторник. Я уже начинаю сомневаться в вашей памяти.
— Во вторник я проверял посещаемость, — парировал он тоном оскорблённой невинности, закладывая руки за спину. — Это совершенно другое направление административной работы. Вы же не путаете тактику и стратегию, магистр Вэнс?
Студенты захихикали. Этот смех был похож на шипение масла на раскалённой сковороде — того и гляди вспыхнет. Келлан, не удержавшись, сдавленно хрюкнул и толкнул Лейну локтем в бок. Та, всегда сдержанная, с каменным, ничего не выражающим лицом, на этот раз дрогнула, и её губы изогнулись в едва заметной усмешке, которую она тут же попыталась спрятать за опущенными ресницами. Мирра же вообще перестала притворяться, что она на лекции. Она прижала ладони к пылающим щекам и смотрела на них обоих с выражением абсолютного, запредельного счастья, словно кот, объевшийся валерьянки. Для неё это был театр. Лучшая постановка в мире.