Страница 116 из 160
Глава 69
Команда, повинуясь её жесту, шагнула из тени колоннады на ослепительный свет, под приветственный, всё нарастающий рёв трибун. Рев обрушился на них, как лавина, — многотысячный, оглушительный, полный азарта и агонии ожидания. Элиан шла позади своих студентов, стараясь не отставать, и каждое движение давалось ей с трудом. Краем глаза, почти неосознанно, она скользнула по президиуму. И нашла его. Рейнар.
Он сидел там, среди деканов других факультетов, в окружении разряженных, важных гостей. Его золотые глаза, которые она различила бы из тысячи, смотрели прямо на неё. Их взгляды встретились. Всего на одно короткое, как удар сердца, мгновение. Но в этом зрительном контакте, в этой незримой нити, протянувшейся между ними через всю арену, было сказано больше, чем в тысячах слов. В его потемневшем от тревоги золоте она прочитала всё. Дикий, первобытный страх за неё. Раскалённую, почти осязаемую гордость. Всепоглощающую, болезненную, сводящую с ума любовь, что стала их общим наваждением на долгие четыре года.
И что-то ещё, глубокое, на самом дне зрачков. Непреклонная, опасная решимость. Решимость, которая пугала её до чёртиков, но в то же время дарила странное, безрассудное чувство покоя. Он едва заметно, одними уголками губ, кивнул ей. «Я здесь. Я рядом». Она кивнула в ответ, чуть опустив ресницы. «Я знаю».
Турнир начался. И первые три раунда были чистой, незамутнённой магией победы. Это нельзя было назвать просто боем. Это был танец. Смертельный, красивейший, безупречно выверенный танец, в котором команда Элиан действовала как единый, живой организм. Келлан превратился в несокрушимый таран, держа передний край с яростью берсерка. Его атакующие связки были просты, но чудовищно эффективны, он крушил вражеские построения, не давая противнику и шанса на передышку.
Лейна, гибкая и стремительная, словно ласка, прикрывала фланги, её магические копья били точно в цель, срывая вражеские заклинания в самый последний момент. А Мирра… Мирра была сердцем обороны. Её щиты, которые она ставила с какой-то запредельной, неземной скоростью, были чистыми, прозрачными, но их не могли пробить даже хвалёные атакующие связки старшекурсников. Одна за другой, команды пали под их натиском.
Команда целителей, захлебнувшаяся в атаке. Команда артефакторов, чьи хитрые приспособления просто не успевали среагировать на скорость первокурсников. И даже команда третьего курса их собственного, боевого факультета — признанные фавориты, на которых ставили целые состояния. Они продержались дольше всех, бой был жестоким и выматывающим, но и они рухнули, когда Келлан провёл свою коронную связку, пробив брешь в их построении.
Трибуны ревели в экстазе. Этот звук перекрывал всё — он проникал под кожу, заставлял кровь бурлить в жилах. Тысячи глоток скандировали имена первокурсников. Имя факультета. Имя Элиан. Элиан, стоявшая у самого края арены, вцепившись побелевшими пальцами в ограждение, чувствовала, как в груди, перебивая боль и слабость, разливается оглушительная, чистая, нестерпимо яркая гордость. Та гордость, что доступна только тренеру, видящему, как его ученики превосходят не только соперников, но и самих себя.
А потом наступил перерыв перед финальным раундом, и всё изменилось. Раскололось, как тонкий лёд под ногами. Элиан отошла к самому краю арены, к барьеру, чтобы дать студентам последние, самые важные наставления перед боем с командой выпускников, когда она это почувствовала. Холод. Сначала она подумала, что это просто порыв осеннего ветра, но нет. Этот холод был иным. Он шёл не снаружи, а изнутри, откуда-то из глубин естества. Могильный, ледяной, пронизывающий до костей и останавливающий сердце холод. Он был запахом. Тяжёлым, удушливым запахом древней, слежавшейся веками тьмы, сырой земли, тлена и чего-то бесконечно чуждого миру живых. Запахом, который она узнала бы из миллиона других. Запахом, который преследовал её в кошмарах последние дни.
Кайан.
Она резко, рывком, игнорируя вспышку боли в висках, обернулась. И увидела его. Вернее, не его самого, не его лица, скрытого в тени глубокого капюшона. Фигуру в бесформенном, чёрном, как сама ночь, плаще, что стояла на верхнем, самом дальнем ярусе трибун. Она застыла в тени колоннады, сливаясь с камнем, и никто, никто из тысяч людей вокруг не обращал на неё никакого внимания. Но Элиан видела. Знала.
Знала каждой клеточкой своего тела, покрывшейся мурашками ледяного ужаса. Знала по тому, как её ослабленная, искареженная аура, вместо того чтобы вспыхнуть защитой, сжалась в жалкий, дрожащий комок где-то в районе солнечного сплетения. Знала по тому, как сам воздух вокруг начал дрожать и вибрировать, насыщаясь магией. Тёмной, чужой, враждебной всему живому магией Первичной Тьмы. Он не сбежал. Он не затаился. Этот безумец снова пришёл. Снова пришёл за ней, прямо в сердце Академии, на глазах у тысяч свидетелей.
Атака началась без единого звука, без предупреждения. Время словно превратилось в вязкий сироп. Элиан увидела, как от рук замаскированного мага оторвалось сгусток тьмы. Это была не учебная боевая пульсация. Это была даже не та магия, что калечит. Это была чистая, концентрированная эссенция смерти.
Волна Первичной Тьмы, абсолютно чёрной, пожирающей свет, рванулась вперёд, к арене. К ней. К её студентам, столпившимся рядом. К каждому, кто имел несчастье стоять поблизости. Она неслась, разъедая само пространство, оставляя за собой мерцающий след небытия. Элиан действовала на рефлексах.
Она попыталась воззвать к своей магии, выбросить перед собой огненный щит. Но её резерв был пуст. Её магия, скрученная и больная, не отозвалась. Внутри разлилась лишь тупая, ноющая боль и пустота. Единственное, что она успела сделать — это движимая чистой, животной любовью и ужасом, рвануться в сторону и заслонить собой Мирру, которая стояла ближе всех, замерев в непонимании и оцепенении.
А потом мир взорвался. Но это был не обычный взрыв. Это было столкновение самой Тьмы с первозданной яростью. Это был он. Рейнар. Он появился из ниоткуда. Никто, ни один человек, ни один маг на всём стадионе не заметил движения. Только огромная, стремительная тень, быстрая, как божественная молния, мелькнула над трибунами. Одним немыслимым, нечеловеческим прыжком он преодолел расстояние от президиума до центра арены, приземлившись с такой силой, что каменные плиты под его ногами пошли трещинами.