Песочные часы

Уже к осени сорок пятого он женился. Но запомнилась осень другим – встречей с начальником автоколонны, который стал дьяволом в его судьбе. И никогда он не забудет злобный взгляд и слова, когда оформлялся на работу: «Ну чего вырядился… У меня не за ордена деньги получают!» Скоро он узнал, за что здесь платили: за «левую» работу, с которой начальник брал проценты. Да чёрт с ним, с хапугой! Но как мог суд поверить ему! Поверить тому, кто всю войну отсиживался в тылу; кто, как клещ, впивался в рабочего и сосал его кровь; мало того, он же и подстроил аварию, чтоб засадить Петра… А потом осудила и жена, не за аварию, а за то, что отказался от «левого» заработка. «Видите ли, какой гордый! А ты подумал, как жить теперь мне одной, с ребёнком?» – услышал он уже за решёткой.

Недолго он носил на руках Валерку. После пяти лет тюрьмы вместе уже не жили. Встречался несколько раз, пока не уехал из города. В городе он ощущал себя лишним. А всё дело в том, что из тюрьмы Пётр вернулся другим человеком. Нет, не сломленным судьбой, но в сердце была обида и боль. Особенно его потрясла встреча с боевым командиром в одном из лагерей. Пётр не поверил своим глазам, когда в измождённом худом человеке признал своего храброго командира, с которым прошёл всю войну и хорошо знал, насколько майор был предан отечеству… И вдруг он осуждён по политической статье? Майор тоже признал своего сослуживца, но поговорить им не удалось: «политических» содержали в большей строгости и отдельно от других заключённых. К тому же «политических» вскоре перевели дальше на север, и все попытки что-нибудь узнать о командире не дали результатов. И на свободе Петру так и не удалось узнать о дальнейшей судьбе майора.

…Все воспоминания вдруг были нарушены лаем собаки. «Никак за ручьём, у дороги, – смекнул Пётр. – Кого же это носит нелёгкая в такую погоду?»

Вскоре, увидев туристов, он успокоился и крикнул на собаку:

– Свои! Замолчи!

Собака тут же стихла, а за спиной открылась дверь и высунулась голова Саньки:

– Пап, пришёл кто?

Пётр, не оборачиваясь, ответил:

– Свои, туристы…

Дверь быстро закрылась, но всё же успела выпустить из дома лёгкий запах горячего ужина.

К калитке гуськом подходили мокрые с головы до пят туристы. В спущенных на глаза капюшонах и мокрых штормовках они были все одинаковы и казались беспомощными перед дождём и надвигающимися сумерками. Один за другим стали собираться у калитки в ожидании тренера, который шёл позади.

Пётр, докуривая сигарету, решительно крикнул:

– Да заходите, чего там встали!

Калитка открылась, и туристы по одному стали заходить во двор.

– Куда путь держите? – сухо заговорил Пётр.

– Наша дорога прямая, Пётр Иванович, к небу, – вступил в разговор подоспевший тренер.

– Давненько не заходил, Вадим. Видать, хорошей погоды ждал, – признал его Пётр и улыбнулся своей шутке. Затем, махнув рукой в сторону сарая, добавил:

– В сарае сам разберёшься. А уложишь своих гавриков – заходи на чай.

Вадим быстро отправил ребят в сарай, а сам поднялся на крыльцо.

– Да я ведь не один пришёл, – начал осторожно говорить он.

– Чего уж, вижу… Сарай большой, поместитесь, – поддержал Пётр.

– Я не об этом, – продолжил Вадим. – На этот раз с сюрпризом пришёл. Правда, хотел удивить тебя после горы, но так уж случилось – дождь достал. Ну, в общем, среди моих ребят твой сын Валерка. Уже полгода у меня занимается…

– Подожди, – не дослушал его Пётр. – Сестра в городе говорила, что он учится в военном училище…

– Учился, в мореходке. Да по зрению списали. Сейчас работает на заводе.

– Понятно… – протянул задумчиво Пётр. – Вместе приходите.

– А Валерке-то сказать, что ты его отец, иначе как?

– Парень уже. Пусть знает, – ответил Пётр, а потом как-то нехотя и лениво развернулся и ушёл в дом.

Жене Пётр не сказал про сына, а только попросил накрыть стол ещё на двоих.

«Теперь для Валерки остался сюрприз, – думал Вадим, пока шагал к сараю. – Придётся при всех говорить, иначе не пойдёт. Да и пацанам будет понятно».

Тёплый и сухой сарай уже наполнился влажным воздухом от мокрой одежды, рюкзаков и не так благоухал сеном, как обычно. Если случалось ночевать Вадиму у лесника, он всегда выбирал место в сарае, на душистом сене. А сегодня просто счастье – провалиться в него и наконец-то выспаться, но сначала… Дав распоряжение по дежурству и выбрав место для примуса, тренер переоделся в сухое и, собравшись с духом, подошёл к Валерке.

– Валерка, у меня есть сюрприз для тебя! – чуть громче обычного сказал он.

Затем, как бы раздумывая о чём-то, замолчал на короткое время, чем успел насторожить ребят, Валерку, который машинально стал поправлять очки. Когда он волновался, руки всегда, независимо от него, тянулись к очкам и как бы проверяли, на месте они или нет. Одна рука ещё оставалась на оправе очков, когда он услышал тренера:

– Лесник-то – твой отец! Ничего не почувствовал?

Валерка, как показалось тренеру, спокойно ответил:

– Нет.

И, склонившись над рюкзаком, стал выбирать сухие вещи. Конечно же, он не ожидал такой новости и был сильно удивлён, узнав, что мужик на крыльце и есть его отец. Мало того, он сейчас прислушивался к себе: не отзовётся ли эта новость внутри. Ничего, кроме усталости, он не ощущал и не чувствовал.

А что он мог почувствовать, если видел отца только карапузом? И мать не любила вспоминать его. Даже фамилия у него была не отца, а матери. Выходит, что связывает его с отцом только отчество. Да и знал об отце мало: воевал, давно живёт с другой семьёй, любит выпить. Тут Валерка вспомнил лицо лесника и отметил: «А на вид не скажешь, что пьёт».

Его мысли прервал тренер:

– Переодевайся, а перекусим в гостях. О тебе он знает и приглашал…

И вот здесь что-то дрогнуло внутри Валерки, и он так сильно захотел вдруг спать, что готов был рухнуть прямо так, в сырой одежде, только бы не идти к отцу в дом. Больше всего на свете ему хотелось остаться здесь, в тёплом сарае, с ребятами, и сердцем он завидовал сейчас каждому из них.

Заметив колебание Валерки, тренер положил руку ему на плечо и сказал:

– Ты уже взрослый парень, и неудобно прятаться…

Да и ребята не скрывали зависти, зная о том, что лесник – авторитет даже у мастеров, никто лучше него не знал здешних гор. Словом, всё было за то, чтоб идти ему, только сердце стучало в груди и повторяло: «Не ходи, не ходи, не ходи…»

Запах вкусной горячей пищи встретил их уже во дворе, где собаку предварительно посадили на цепь, хотя тренера она знала хорошо.

Пётр стоял на крыльце в другой рубашке и докуривал теперь папиросу.