Страница 47 из 157
Глава 8. Ты хоть о том, что горю, в столетиях выстони!
Я холоден, холоден, да, я знаю
Потерял душу пару лет назад
Когда я умру— я оживу,
и ворвусь на свои чёртовы похороны.
1820 год. Альентар. Сент-Эмерод.
– Что это? – Солнечные лучи разбивались на сотни осколков, и в их сиянии изумрудные глаза Эстер вспыхнули особенно ярко. Впрочем, для Зейна настоящим источником света всегда оставалась только она. Однажды жизнь столкнула его с этим солнцем — и, честно говоря, ему невероятно повезло. Повезло бесконечно с ней спорить. Повезло, в конце концов, обнаружить внутри себя то, чего он раньше не замечал: настоящую жажду тепла, привязанности, заботы. И кто бы мог подумать — даже Разрушитель никогда не теряет своего сердца, он лишь однажды его добровольно вручает другому.
– Сапфировый хризалис, маленькая искорка. – С этими словами он опустил вещицу в её ладони, сложенные лодочкой.
– Всё равно ничего не поняла. – Она рассмеялась, Зейн улыбнулся следом, а хризалис между тем начал мерцать и плавно менял оттенок с глубокого сапфира на светящуюся лазурь. – Зейн, это же цвет твоих глаз! – восторженно выдохнула Эстер и поднесла камень ближе к его лицу. – Сапфир, но прямо сейчас он стал лазурным — точно как твои глаза. Так объясни, наконец, что это такое?
– Хризалис — это минеральный накопитель, и действует он только в руках ифритов, как например в твоих. Я знаю, как сильно ты хотела вступить в Орден, родная, но… Сейчас для всех фераноров начали делать такие вещи. Если мы вместе освоим санкты, особенно санкту вызова оружия, ты впервые сможешь взять в руки собственное.
Взгляд у неё сделался совершенно распахнутым, по-детски изумлённым. Зейн уже и не считал, который раз ловит себя на мысли, что пропал именно из-за этого взгляда.
– А какое оружие меня ждёт?
– Увидишь позже. Пусть это будет сюрприз.
– Ты сам его выбрал?
– Да.
Эстер порывисто прильнула к нему и стиснула в объятиях изо всех сил.
– Ты же знаешь, что я люблю тебя? И буду любить, пока солнце не взойдёт на западе и не опустится на востоке.
Он улыбнулся и осторожно взял в ладони её лицо.
– Я люблю тебя, Эстер. И буду любить, пока солнце не взойдёт на западе и не опустится на востоке.
***
Пространственно-временная петля. Путь Кассандры. 2016 год.
В абсолютном безмолвии стазис-зоны любой звук обрывался, не успев оформиться, — так встретила она исследовательскую капсулу. Иллюминаторы затянула мгла, переливающаяся призрачным свечением; это и была та самая пространственно-временная аномалия, которую на картах обозначали чёрным пятном за пределами разумения обычного человека. Капсула, нагруженная до предела диковинными артефактами, бесшумно пристыковалась к Контрольному Пункту Кассандры — чёрной, как обсидиан, глыбе, что торчала из тумана острым неогранённым алмазом.
Из глубины капсулы не утихало сердитое ворчание младшего ассистента Ревербератора, Эйдана. Парень до остервенения надраивал закопчённый иллюминатор, точно рассчитывал прямо в нём разглядеть ответы на всё разом.
— Седьмой пост… Семь! — голос у него срывался от негодования. — Когда мы только стартовали, досмотров было в два раза меньше! Какого чёрта тут происходит?
Ревербератор — сухой, собранный мужчина, только устало выдохнул. С ледяным спокойствием он запустил голографический дисплей. Перед ними мгновенно вспыхнул алый пульсирующий сигнал аварийного оповещения:
ВНИМАНИЕ! ОБЪЯВЛЕНА ТРЕВОГА.
Засечено вероятное приближение объекта «Зейн Синклер» к границам Стазис-зоны. Всем пограничным постам — немедленно ужесточить контроль и строго выполнять утверждённый протокол.
Эйдан присвистнул, и резкий свист разрезал тишину отсека.
— Зейн… Имя определённо где-то мелькало… — протянул он, судорожно роясь в памяти.
Ревербератор молча сдвинул панель управления, и прямо из воздуха материализовался плакат хроно-розыска. Портрет на нём плыл и дрожал — само время будто сопротивлялось, отказываясь фиксировать черты беглеца в неподвижном изображении. Ниже размытого лица горела вырезанная надпись:
ЗЕЙН СИНКЛЕР — ПРЕСТУПНИК НОМЕР ОДИН В ИСТОРИИ.
Бежал из Хроно-цитадели. Обвиняется во временном саботаже, краже артефактов высшей категории, разрушении реальностных матриц.
Особо опасен!
Эйдана передёрнуло, но он тут же превратил этот озноб в скептический смешок.
— Легенда, — бросил он, пытаясь звучать как можно увереннее. — В Альентаре из любого залётного головореза слепят легенду — главное успеть смыться и распустить пару грязных слухов. Суйся он сюда, мы его мигом успокоим.
Ревербератор повернул к нему голову, и взгляд его придавил, точно бетонная плита, не оставляя места юношескому залихватству.
— Мы стоим перед легендой, — сказал он, — которая вышла из тюрьмы, считавшейся неприступной во всех известных вселенных. Перед тем, кто обставил протоколы безопасности, разработанные целыми реальностными армадами. И пока ты не ляпнул лишнего, освежу тебе память: самих армад больше нет. А он — вот он, глядит на нас с плаката. И там, — он мотнул подбородком в сторону молочной хмари за стеклом, — скорее всего, уже дышит нам в затылок.
— То есть уважаемый Страж Петли готов таскать нас по всем кругам, доступным и недоступным, ради поиска каких-то гостинцев — и всё только оттого, что на радарах нарисовалась очередная легенда? — ядовитый сарказм сочился из голоса Эйдана, пока он снова сверлил взглядом чёрную глыбу станции, облизываемую туманом. Раздражение в тоне накалялось, грозя вот-вот лопнуть.
— Вы, я гляжу, просто пышете праведным гневом, господа. Разделяю вашу досаду. Видите ли, в те времена, когда я покорял миры, субъекта по имени господин Синклер в природе не водилось. И сам факт его наличия, признаться, изрядно отравляет мне праздничное настроение.
Мужчины вздрогнули разом, рефлекторно схватившись за кобуры, — и схватили лишь воздух. Оружейные карманы пустовали чёрными провалами. Два их арбалета безвольно плавали над полом, подвешенные в янтарных воронках тумана, подчинявшихся чужой беззвучной прихоти — будто игрушки, которыми забавляется невидимый фокусник.