Страница 45 из 157
Его взгляд переместился ниже. Золотая пыльца, похожая на микроскопических светлячков, подрагивала на коже. Точно под гипнозом, Эстер сама приподняла ладонь — и он сразу же ответил текучим, обманчиво-нежным жестом. Подушечки пальцев легли ей на плечо и неторопливо поползли к запястью. По телу хлынула волна мурашек; она рванулась прочь на чистом инстинкте, но его пальцы сомкнулись молнией. В глазах у него загорелся хищный разряд. Он раздвинул её сжатые пальцы и переплёл со своими.
— Вот именно так, — выдохнул он.
Золотистые жгуты ожили, обвивая их сплетённые кисти, точно щупальца. Сияние пульсировало, стягивая ладони магическим обручем — будто реальность постановила намертво срастить эти две руки. Резким движением Зейн впечатал её ладонь в свою грудь, зажмурился и замер, впитывая момент каждой клеткой.
— Прекрати! — выкрикнула Эстер, и голос сорвался в хрип. В нём смешалось всё разом: животный страх, кипящая злоба, отчаяние — и ещё что-то, предательски тёплое, что она отчаянно глушила внутри. — Остановись немедленно!
В сознании сдетонировал чужой голос — липкий, навязчивый, раздирающий изнутри, как когтистая лапа:
«Забери его! Он по праву твой! Сейчас! Здесь!»
В то же мгновение между их ладонями проклюнулся свет. Сначала — крохотная искра, едва различимая, словно угасающая звезда в бездне космоса. Секунда — и она разбухла в ослепительное зарево. Свечение просачивалось сквозь пальцы, раскаляясь всё яростнее, всё нестерпимее. Оно разливалось по коже потоками жидкого золота, обжигая до пронзительной рези. А затем — детонация.
Слепящая волна поглотила всё: пламя, воздух, их тела. Мир истаял в абсолютной, бездонной белизне. Наступила тишина — густая, душная, звенящая.
Зейн разомкнул веки медленно, точно выкарабкивался из вязкого, чужого сна. Взгляд его на долю секунды потерял фокус, метнулся вбок. Он выпустил её руку, но по его собственным пальцам ещё бегали крохотные огоньки.
— Увы, твой эфир пребывает в удручающем состоянии, — произнёс он с деланным сожалением, неторопливо растирая искры между пальцами, будто стряхивал сухую труху. — Я искренне разочарован.
— Можешь рыдать по этому поводу в подушку, — отрезала Эстер, вжимая зубы, чтобы голос не сорвался.
Зейн размеренно свёл ладони в хлопке.
— Вот в этом ты вся. Даже падая с обрыва, умудряешься огрызаться. Это… заводит.
Голос её дал трещину, прорвавшись сквозь спрессованный ком боли и бешенства:
— Ты убил мою семью!
Он изогнул бровь, и по губам расползлась ухмылка — будто она только что выдала убойный анекдот.
— Семья? — процедил он, смакуя каждый слог с садистским прищуром. — Дорогая, самые близкие всегда держат лезвие наготове. И не одно, а целый арсенал. Это знание ещё настигнет тебя, но запомни прямо сейчас — именно эти люди обрекли тебя на грядущие муки. Они тебя обменяли. Они тебя выбросили. Я их не убивал, но раз тебе нужен злодей — пусть им буду я. Ради тебя — всё что угодно.
— Замолчи! — выплеснула Эстер, и голос надломился в хрип. Грудную клетку сдавило так, будто рёбра готовы были треснуть. Кулаки сжались до белизны в костяшках. — Хватит этих дешёвых проповедей! Я… я сама тебя прикончу!
Она швырнула тело вперёд, занося кулак с такой силой, что воздух свистнул у виска. Костяшки почти впечатались в его лицо — но Зейн перехватил её руку на излёте. Пальцы сомкнулись на запястье играючи, без единого напряжённого мускула.
— Дерзко, — протянул он, обводя её лицо взглядом, пропитанным ядовитой насмешкой. — Безрассудно, но дерзко. Твоя наглость почти достойна уважения. Жаль только, что от неё ноль проку.
Он резко разжал пальцы — так внезапно, что Эстер покачнулась. Ни один мускул на его лице не дрогнул.
— Тебе повезло, что я не из тех, кто затаптывает слабых. Моя маленькая искра… — он оказался к ней почти вплотную, заставляя её глаза непроизвольно распахнуться, — …один мой щелчок — и от тебя не осталось бы даже мутного следа в памяти мира. Но разве в том был бы смысл?
Челюсти Эстер свело болезненной судорогой, когда она рванула голову вверх.
Вокруг Зейна из ничего затанцевали золотистые огненные спирали. Они взмывали и переливались красками заката, подчиняясь едва заметным движениям его пальцев. Он мог бы обрушить вокруг огненный шторм, стереть всё в пепел — но вместо этого забавлялся с пламенем, точно с пойманной бабочкой.
— Чем ты вообще занят? — её голос просочился сквозь стиснутые губы еле слышным выдохом.
Зейн лишь пренебрежительно дёрнул плечом, будто отмахнулся от пустого звука.
— Ничего серьёзного… — равнодушно начал он, но уже в следующий миг его пальцы хищно впились в её бёдра, задирая подол юбки. Ладонь скользнула по шёлковой подвязке, и тело Эстер прошила неконтролируемая дрожь. — А вот это… уже интересно.
Внутри изящной подвязки, укрытый тканью, покоился сапфировый хризалис.
— Очень трогательно, — он усмехнулся, оглаживая её кожу и с нарочитой, издевательской неторопливостью выуживая кристалл. — В каком-то смысле — я всегда с тобой, да еще и в таком месте. Прямо-таки преданность до гроба.
— Что ты несёшь?
Его пальцы прочертили в воздухе стремительный магический символ. Пространство схлопнулось вспышкой, и в ладони Зейна материализовалась коса — утончённая, смертоносная, залитая холодным голубым сиянием.
Без предупреждения он сунул рукоять в ладони Эстер. А затем нарочно выпятил грудь прямо под сверкающее остриё.
— Ну давай, — в голосе звенела ядовитая насмешка. — Это ведь ты клялась, что мечтаешь стереть меня с лица земли? Или твои слова — обычный пшик?
Пальцы Эстер судорожно обхватили древко. Слёзы жгли глаза, сердце грохотало, как заведённое, готовое прорвать грудную клетку.
«Убей его! Убей! Убей!»
— чужой голос грохотал в черепе набатом. Он просачивался в сознание, липкий, отравляющий. От него хотелось заорать, расколоть тишину собственным воплем.
— Думаешь, я не осмелюсь? — всхлипнула Эстер, и голос надломился, как перетянутая струна. Слёзы застилали взор, руки предательски тряслись.
Вместо удара она рванула древко в сторону, отводя лезвие прочь. Тупой конец рукояти упёрся Зейну в солнечное сплетение, едва промяв ткань рубашки — но внутри у Эстер разверзлась ледяная бездна, и накатило удушливое чувство, что именно сейчас случится непоправимое, самая страшная ошибка в её жизни.
Зейн склонил голову к плечу, и на его лице расцвела обезоруживающая ухмылка.