Страница 33 из 157
Глава 6. Чтоб алчность и грех им не стали судьбой.
Ты говоришь, что нет любви во мне.
Но разве я, ведя войну с тобою,
Не на твоей воюю стороне
И не сдаю оружия без боя?
У. Шекспир.
Восторг Сунан напоминал ликование учёного, чья безумная гипотеза только что подтвердилась. Она возбуждённо обошла Эстер кругом и торжественно, как на церемонии, подвела её к огромному ростовому зеркалу возле стены.
— Та-дам! — выкрикнула она, сопроводив возглас размашистым жестом фокусника.
Эстер застыла, столкнувшись с собственной зеркальной копией. Из глубины стекла на неё смотрела незнакомка — словно героиня старинных полотен: мягкие волны светлых волос свободно спадали вниз, а тёмно-зелёное шёлковое платье обтекало тело с таким благородным изяществом, что Эстер непроизвольно обхватила плечи, спрятавшись от внезапного ощущения собственной красоты.
— О боги… кто эта девушка? — прошептала она, почти не узнавая себя.
— А это, — Сунан выдержала паузу, сделав вид, будто погрузилась в глубокую задумчивость, — та самая персона, при виде которой Академия лишится дара речи. И, заметь, ещё и та, ради которой один весьма почтенный молодой профессор рискует напрочь потерять память, забыть собственное имя и торжественно вручить тебе своё сердце вместе с банковской картой. — Сунан звучно прищёлкнула языком и одарила подругу сияющей улыбкой.
Эстер изогнула бровь с притворным скепсисом, но уголки губ немедленно предали её, поползли вверх и превратились в откровенно дурацкую счастливую улыбку. Она торопливо прикрыла лицо ладонями, пытаясь скрыть смущение, а затем заставила себя вновь принять невозмутимый вид.
— Пусть забывает, — пробормотала она, машинально заправляя за ухо выбившуюся прядь. — Мне-то что с того?
— О, безусловно! — пафосно воскликнула Сунан, подняв глаза к потолку. — Ты же у нас бастион, который никому не взять. Но разреши заметить: я отчётливо различаю целую коллекцию разбитых сердец, уже выстроившуюся у твоих ног.
— Ты преувеличиваешь, Су. — Эстер накрутила локон на палец.
— О! Это я-то? — Возразила Сунан. — Дожили. Я с тобой двадцать лет дружу, Эсси, за тобой толпы бегали с пятнадцати лет, и ни одному парню ты не давала шанса. Ни единому! А я смею заверить, красавчики там были. И одному ты даже нос разбила, помнишь?
Эстер только успела приоткрыть рот для ответа, но в этот момент дверь с ужасающим грохотом распахнулась внутрь — словно её вышибло бешеным порывом урагана.
— Да как у вас совести хватило?! — голос Сенмута раскатился по помещению гневными волнами. — Оставил вас без присмотра всего на пару дней, съездил к семье, а возвращаюсь — и выясняю, что по всей Академии циркулирует грязная байка, будто я слёг… с кишечным расстройством?!
Он замер в проходе, отчаянно размахивая руками.
— Кто запустил эту омерзительную выдумку?! — его взгляд метался между девушками.
Сунан из последних сил глушила рвавшийся наружу хохот. Эстер поспешно отвернулась к зеркалу и впилась зубами в губу, чтобы не рассмеяться.
— Это сделала я, — твёрдо объявила Сунан, распрямив плечи и глядя ему в глаза. — Беру вину на себя. Прости, Сенмут.
— «Прости»?! — взвизгнул он, хватаясь за голову. — Ты втоптала в грязь мою честь! Теперь все за глаза называют меня Сенмут Громовержец Сортирный! Ты вообще отдаёшь себе отчёт в масштабах урона?!
Он вцепился пальцами в волосы и превратил их в хаотичное воронье гнездо.
— Какая исполинская трагедия, — протянула Сунан с притворной скорбью, приложив ладонь к груди. — Но поверь, к завтрашнему дню о твоём… кишечном приключении никто уже не вспомнит. Потому что академию накроет свежая лавина слухов — о том, что Эстер минувшей ночью покоилась в объятиях нашего достопочтенного господина.
Эстер дёрнулась, вдох обернулся кашлем — возмущение застряло в горле.
— Сунан! — процедила она сквозь зубы, чувствуя, как лицо заливает жаром.
— А-а-а, теперь всё ясно! — Сенмут сузил глаза, в его взгляде заплясали лукавые искорки. — Пока обо мне ходят идиотские байки, вы тут греетесь в лучах всеобщего интереса? Что ж, тогда обменяемся любезностями!
Он уставил палец на Сунан с видом беспощадного сборщика долгов:
— С тебя — две бутылки «Негро Амаро». Никакой дешёвой подделки из погреба, только оригинал, выдержанный.
Затем он плавно повернулся к Эстер, вскинул руку, точно вынося приговор, и провозгласил:
— А ты, бесценная, раздобудешь мне «Кайра Винтаж». Не сделаешь этого… — он выждал многозначительную паузу, наслаждаясь произведённым эффектом, — …и я распишу всему свету трогательную легенду, как ты однажды… — его взгляд заметался по комнате, выискивая «декорацию», — …ударилась в необузданный кураж после глотка лимонада и вызвала на танцевальный батл метлу!
— Да никогда в жизни я таким не занималась! — взорвалась Эстер, стискивая кулаки.
— В этом и фокус, — ухмыльнулся Сенмут, и его улыбка стала откровенно хищной. — Кто будет слушать оправдания, когда байка уже облетела всю округу?
Сунан сломалась — издала сдавленный смешок, а затем закатилась громоподобным хохотом.
Картинка в голове у Эстер была куда скромнее: компактная комната, царил мягкий полумрак, пахло свежим кофе, а вдоль стен стояли уютные диваны. Однако то, что открылось перед ними, ломало любые шаблоны — зал больше напоминал тронный чертог, чем жилую гостиную. Глаза разбегались от бескрайнего простора; потолок терялся где-то высоко вверху, и каждая деталь кричала о богатстве. В дальней стене полыхал камин таких масштабов, что в нём свободно разместилась бы целая библиотека. Огонь метал дрожащие оранжевые отблески на бронзовые статуи и лакированные деревянные панели.
Где-то сбоку, почти незаметный, застыл изящный клавесин, ждущий первого прикосновения. Резные столики ломились от фруктов и бутылок вина в хрустальных вазах. Мебель, обитая пёстрыми тканями, почти тонула в море свечного огня: сотни свечей в люстрах и массивных подсвечниках сплетали таинственное освещение из мерцающих бликов и глубоких теней. Эстер остолбенела, слова куда-то пропали. Величие обстановки гипнотизировало и давило одновременно. Шаги грохотали, а десятки глаз буравили их компанию.
— Всё, — выдохнула она и шумно втянула воздух. — Вовремя я глоток сделала. Иначе уже валялась бы без чувств.
Сенмут вёл себя так, будто приём устроил лично он: вскинул подбородок, развернул плечи, излучая абсолютную уверенность.
— Выпрями спину, — скомандовал он. — И не забывай: весь твой вид должен кричать, что ты купаешься в таком внимании ежедневно.