Страница 7 из 68
– Звездой нашего варьете «Виру» была фантастическая танцовщица Эне Лейус, которую называли эстонской Мэрилин Монро. Эне была звездой варьете. Невообразимой красоты блондинка с голубыми глазами и длиннющими ногами. Она была по натуре и по происхождению аристократка. Безупречные манеры и культура поведения, но пользовалась своей красотой немножко свободно – имела страсть к драгоценностям и красивой жизни. Эне была окружена многочисленными поклонниками, многие прилетали специально, чтобы посмотреть на её выступления. Приглашали в роскошные рестораны, дарили драгоценности, часто просто за общение и лёгкий флирт. Однажды на шоу оказался знаменитый спортсмен Тоомас Лейус. Он увидел, как она танцевала, её пластику и грацию, то невероятное обаяние, которое она излучала. Известный теннисист безумно влюбился в Эне с первого взгляда и сделал ей предложение практически в первый день знакомства. Тоомаса отговаривали все друзья, товарищи, приятели. Убеждали, что не надо, что она распущенная, легкомысленная красотка, которую волнуют только бриллианты. Лейус говорил: «Ребята, вы мне просто завидуете». Но было одно препятствие, правда оно его не остановило. Тоомас был женат на красавице Анне Лийс, очень серьёзной и скромной девушке, которую он добивался три года. Воспитывали дочку. Всё же он оставил семью, развёлся с женой, и очень скоропалительно они с Эне сыграли свадьбу, на которой присутствовали только самые близкие.
Тоомас родился в интеллигентной семье, с ранних лет начал обучаться музыке. В десятилетнем возрасте параллельно занялся теннисом, которым впоследствии стал заниматься профессионально. В 1957 году дебютировал на чемпионате Эстонской ССР. Не будучи физически одарённым, сенсационно вышел в полуфинал. В следующем году стал чемпионом республики. В 1959 году на Уимблдоне в юношеском финале одержал победу над бразильцем Ронни Барнсом, став первым советским победителем Уимблдона. В 1962 году Тоомас выступил на Открытом чемпионате США. В 1964 году стал финалистом турнира в лондонском Королевском клубе. В 1971 году стал финалистом Открытого чемпионата Франции. Всего за всю карьеру выигрывал десять раз чемпионат СССР. В двадцать два года Лейус вошёл в десятку лучших теннисистов мира, он колесил по всем странам, имел многочисленные награды, хорошо зарабатывал и в конце концов был пойман пограничниками на провозе запрещённых препаратов. Позже выяснилось, что это были наркотики.
Поскольку большую часть времени Тоомас проводил на соревнованиях и сборах, подолгу отсутствовал, через несколько лет брака Эне стала ему изменять направо и налево. Познакомилась с известным московским хореографом, композитором, режиссёром Юрием Шерлингом, талантом которого восхищался Илья Глазунов, а Джигарханян называл его бриллиантом. Юрий Шерлинг был богат, успешен и слыл опытным героем-любовником, известным в кругах богемы. Он приехал в Таллин на красной «Волге» с персональным водителем, что было редкостью в те времена, ставить мюзикл «Тощий приз». Его познакомили с Эне за кулисами варьете после очередного шоу. Между ними мгновенно вспыхнула искра. После страстной ночи любви Эне дала Шерлингу прозвище Экзотическая Обезьяна. Шерлинг влюбился и увёз её с собой в Москву. Никакой прелюдии. Только взаимная бешеная страсть. Оба были несвободны, но это их не остановило. Они решили пожениться. У знаменитого московского кутюрье было заказано и сшито изумительной красоты подвенечное платье. Когда задержали Тоомаса, Эне кинулась его выручать, прилетела из Москвы, остановилась в их общем доме и объявила Тоомасу, что подаёт на развод. Им было что делить. За время совместной жизни теннисист дарил ей много денег, бриллиантов, валюты, но говорил, что это всё семейное. Эне требовала половину имущества, у них произошла ссора. Одна. Вторая. Обстановка накалилась. Эне пригрозила: «Если не отдашь, я заявлю, что ты занимаешься контрабандой валюты и наркотиков». В последнюю ночь, накануне расторжения их брака, Тоомас потребовал от жены в последний раз исполнить супружеский долг. Эне ответила отказом, и знаменитый теннисист задушил жену подушкой. На похороны прилетел убитый горем Шерлинг. Когда в могилу опустили гроб с телом красавицы-танцовщицы, Юрий Шерлинг накрыл его белым подвенечным платьем [1].
Маттиас закончил рассказ около двух ночи. Бар он закрыл в полночь. Два часа мы сидели за столиком для посетителей, потягивая пиво, которое он прихватил, когда закрывал бар. Я поблагодарил Маттиаса за интересный вечер и щедро с ним расплатился. Мы распрощались.
Вот такая канитель.
Ночь набирала обороты. Сна не было и в помине. Я сидел, задумчиво вращая на столе пустую бутылку Tuborg. Разлетающиеся остатки хмельной жидкости образовали окружность в виде капелек на поверхности столика. Я стал водить по брызгам указательным пальцем, замыкая круг. Стало грустно, тоскливо и одиноко. Впервые за долгое время я пожалел, что бросил курить. Подумалось: «Может, это молодость уходит?» Мне недавно стукнуло тридцать четыре. Хотя какой-то умник сказал: молодость не отрезок жизни, а состояние души! И он прав! «Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь» [2]– около меня материализовались две красивые девушки, очень элегантные, прикинутые в фирменные шмотки; я сразу усёк, что эти два «путника в ночи», как поёт Фрэнк Синатра, не наши из Совка девочки. Мне приходилось бывать за границей, у меня были романы, как я уже писал в своей книге «Соблазн», с француженкой и чешкой, был уже опыт такого общения с другими заграничными дамами. По тому, как эти два «путника в ночи» посмотрели с тоской на потушенные огни закрытого бара, я понял, что у них трубы горят – они желают догнаться. В переводе на мягкую пахоту – так любил говорить мой папа – они хотели продолжения банкета.
– Do you want to drink? – начал я не замысловато, уверенный, что мой английский они понимают.
К тому времени я прошёл непростой отбор на эксперта ООН – сдал все экзамены, включая по английскому языку. Последний я сдавал директору департамента Министерства внешней торговли СССР (в 1988 году упразднено) в высотном здании на Смоленской-Сенной площади, дом № 32–34, в котором тогда оно находилось, и Министерстве иностранных дел СССР. Я получил назначение на стажировку в Нью-Йоркский университет на кафедру профессоров Камингса и Свиньи, но был холост, и меня тормознули.
– Yes! We were in the bar in the city. Then we went for a walk and got cold, – обрадовались иностранки.