Страница 7 из 20
В 1976 году мощное землетрясение сотрясло высокогорья Гватемалы. Погибло более двадцати тысяч человек, семьдесят пять тысяч получили ранения, миллион остался без крова. По словам Артуро Ариаса, «землетрясение стало настоящим испытанием огнём для местного руководства в пострадавших сельских общинах… С этого момента работа по обучению грамоте, работа христианских общин, работа по политическому обсуждению начали по-настоящему преобразовываться в организационную работу», которая стала более явно политизированной, а иногда и приводила к связям с вооружёнными левыми группами.
Ликвидация последствий землетрясения объединила прогрессивные католические организации, городские профсоюзы, индейцев из разных общин и активистов-ладино. «Студенты средних и начальных школ организовывались, требуя восстановления своих школ, рабочие заводов боролись за помощь от своих работодателей, а соседские комитеты, часто создаваемые студентами или профсоюзными деятелями, процветали повсюду в городе, когда жители мобилизовались» для предоставления базовых услуг. «Последствия землетрясения стали опытом местной власти перед лицом государственной коррупции», что питало дальнейшую революционную организацию.
Гватемала-Сити быстро росла по мере того, как экспортное сельское хозяйство вытесняло сельских жителей, а Центральноамериканский общий рынок стимулировал рост обрабатывающей промышленности и новые возможности для иностранных инвесторов, которые к 1975 году контролировали почти 50 процентов промышленности страны. «Рабочие часто использовали образ концлагеря или тюрьмы для описания фабрик, которые обычно были окружены колючей проволокой, охранялись вооружёнными людьми и полицейскими собаками, а внутри патрулировались вооружёнными надзирателями». Несмотря на массовые репрессии, профсоюзы формировались особенно на крупных фабриках в столице, принадлежавших иностранцам и производивших товары для местного и регионального потребления, такие как обувь, текстиль, сигареты, консервы и кока-кола. Большинство мигрантов работали в неформальном секторе, но они тоже участвовали в городской народной организации.
Как и Католическое действие в сельской местности, движение «Молодой католический рабочий» начиналось с цели омоложения католической церкви для создания альтернативы коммунистической организации. С подъёмом теологии освобождения клубы и программы JOC начали фокусироваться на том, «как люди обладают властью изменить жизнь», и перешли к профсоюзной организации. Условия радикализировали многих активистов, которые отошли от центристской Христианско-демократической партии и пришли к анализу, «вдохновлённому христианскими представлениями о социальной справедливости и марксистским анализом капитализма».
В 1960‐х годах FAR, как и многие латиноамериканские партизанские группы, придерживалась теории фоко, популяризированной Че Геварой, согласно которой небольшая партизанская организация, совершающая эффектные нападения, должна вызвать массовое революционное восстание. Помимо FAR на востоке, в Гватемале сформировалось несколько других вооружённых партизанских организаций, включая «Партизанскую армию бедных» (EGP) и «Революционную организацию вооружённого народа» (ORPA). К середине 1970‐х годов все согласились, что подход фоко провалился и что вместо этого необходимо работать над созданием низовых организаций и шаг за шагом выстраивать поддержку революции. Их подходы различались: FAR стремилась к базе в городском рабочем классе, тогда как ORPA сосредоточилась на сельском коренном населении, а EGP пыталась построить связи между сельскими индейцами, работниками плантаций и городской беднотой. Коммунистическая партия Гватемалы, PGT, как и большинство коммунистических групп континента, делала акцент на легальной организации в рамках системы, а не на вооружённой борьбе, хотя группа диссидентов из партии также взялась за оружие. К концу 1970‐х годов EGP, после многих лет тихого завоевания поддержки в кооперативах тропического леса Икскан и близлежащих деревнях региона Ишиль, стала крупнейшей группой и действовала на двух третях территории страны. В 1982 году партизанские организации объединились, образовав Гватемальское национальное революционное единство (URNG).
Связи между различными общинами майя через церковную деятельность, школы и миграции способствовали росту осознания общих материальных условий и эксплуатации, а также общих культурных переживаний расизма и маргинализации. Левые или классистские организации майя фокусировались на структурных или классовых вопросах, объединяющих бедных индейцев и ладино, тогда как культурологические организации делали акцент на идентичности и правах майя. Для многих активистов эти два подхода были переплетены и дополняли друг друга, учитывая расовый характер класса в Гватемале, как и в большинстве колониальных и постколониальных обществ.
В 1974 году активисты-майя сформировали Национальную координацию индейцев, чтобы провести серию семинаров, объединивших активистов со всей страны. В 1977 году при поддержке миссионеров Мэрикнолл они основали ежемесячную газету «Ixim: Notas Indígenas», нацеленную на формирование общеиндейского (пан-майя) сознания, выходящего за пределы региональных, языковых и городско-сельских различий. Передовая статья 1978 года переименовала 12 октября, официально День Колумба в США и День расы (Día de la Raza) в Гватемале, как и в остальной Латинской Америке, в День бедствия (Día de Desgracia). Такие события, как землетрясение 1976 года и резня в Пансосе (о которой речь ниже), стимулировали критику государственного продвижения «фольклора», которое экзотизировало и эксплуатировало культуру майя, одновременно прикрывая официальный расизм. Многие молодые люди перешли от культурного активизма в ряды левого Комитета крестьянского единства (CUC) и EGP.
Традиционные деревенские власти, как правило, относились с сомнением к пан-майя активизму, стремившемуся создать новые политизированные понимания индейской идентичности, выходящие за пределы деревенского уровня и системы кофрадий. Местные ладино тоже извлекали выгоду из индейской политической и религиозной иерархии и имели причины её сохранять. Когда один ладино оплакивал упадок традиционных индейских обычаев, один юноша из высокогорий ответил: «Да, это печально… для вас!».