Страница 18 из 20
Через месяц после пограничной акции мы достигли пойм реки Шакльбаль. В истории партизанского движения это было памятное место, потому что там мы нашли первые признаки населенных мест. Мы нашли деревце дикого апельсина в полумраке леса с календарем цветения, сбитым из-за недостатка света. В самый разгар февраля на нем еще держались тощие плоды прошлого года. Торибио убил на этом месте двух оленей. Мясо этих животных и несколько краксов, сбитых в окрестностях, облегчили упорное недоедание тех дней. Пройдя полджунглей, мы были голодной армией в лохмотьях. Бледность, свойственная тому, кто долго не получал солнечного света, и характерный запах того, кто копит пот на одежде, отличали этот отряд теней, двигавшийся по инстинкту. Большинство из нас были кожа да кости и выполняли дневные переходы почти как способ забыть о навязчивом голоде. Запас кукурузы подходил к концу; сахара оставалось на один-два дня, не больше. Масло кончилось на прошлой неделе. Накануне мы повалили целый лес, чтобы добыть мед из ульев, но, к несчастью, питательная сила этого дикого продукта вызвала у нас боли в желудке и неудержимый понос. Если бы в те дни мы не достигли первого поселка, положение партизан стало бы чрезвычайно тяжелым. Однако близость населенных пунктов означала для нас и возможность столкновения с вражеской армией. Это затишье могло означать лишь то, что правительственные солдаты ждут нас в обжитых местах. К надежде и риску, перемешанным вместе, добавлялась неопределенность из-за народной реакции. Алехандро, иногда учитывая нашу малочисленность, имел обыкновение пророчить, что не за горами тот день, когда за нами пойдет длинная колонна рекрутов, потому что его всегда отличала безграничная вера в народ. Но он же часто рассказывал о сценах крестьянского ужаса, свидетелем которых он был в деревнях Сакапы во время антипартизанских наступлений армии в 66–67 годах. Он видел горящие ранчо и крестьян-пособников, которые тогда избегали присутствия партизан. Поэтому по мере того как мы продвигались и находили признаки обитаемых мест, внутреннее напряжение в каждом росло. И всё же мы осознавали, что живем прекраснейшим приключением в нашей жизни.
В день, когда кончилась кукуруза, мы вышли на просеку, прорубленную два года назад. Накануне мы перешли вброд Шакльбаль и шли на юг в поисках поселка, обозначенного на карте всего лишь точкой. В то утро мы пошли по тропе на юго-запад, снова приближаясь к реке. После полудня, недалеко от берега, мы обнаружили заросший банановый сад. Внезапные крики сорок постоянно держали нас в напряжении. Тропинки оттуда были вполне видны и уходили на юг. Однако в тот день темнота помешала нам продолжить путь, и мы повесили гамаки возле старого лагеря рубщиков, в районе манако. Перед сном мы сожрали последние порции оленины и остатки риса, прибереженные на самый крайний случай. На рассвете мы снова двинулись в путь, и с этого момента удвоили осторожность, так как было очевидно, что мы приближаемся к какому‐то жилому пункту. Отпечатанные в грязи, сохранившиеся во влажном полумраке джунглей, мы нашли первые следы обутой ноги, хотя и очень старые. Поверх них различались отпечатки лап сопровождавших собак. В полдень авангард доложил, что на маленькой прогалине у тропы обнаружил покинутое ранчо, внутри которого рос куст чили с плодами. Столбы были выбелены птичьим пометом, а в окрестностях виднелись только следы диких животных. Старая наезженная тропа уходила на юг, извиваясь через старые леса, которые отзывались эхом, когда мы натыкались на какой‐нибудь ствол.
В первые часы дня пришло известие, что авангард наткнулся на дома. Мы получили приказ устроить засаду на обочине тропы, уже регулярно используемой. Всё, что мы могли разглядеть в деревне, – это яркий свет, который производила прогалина, и кое-где старые топорные срубы. Был час глубокой тишины в джунглях, едва нарушаемой осторожными движениями птиц в высоких ветвях. Мы ждали долгое время, слушая биение своих сердец. Затем мы услышали со стороны деревни пение петуха. Это был первый раз за месяцы, когда этот приятный горн достиг наших ушей. Мы переглянулись взглядом, в котором было одновременно что‐то от страха и от радости. Вот они, наконец, бедняки нашей страны; но мы не знали, каким будет их ответ. По мере того как время ожидания тянулось, мы различали новые звуки: кудахтанье кур, далекие удары мачете, знакомые женские голоса, созывающие домашнюю птицу. Внезапно раздался резкий и интенсивный собачий лай. Для тех, кто ждал с замиранием сердца, это был недвусмысленный знак того, что наши товарищи заговорили с жителями поселка. Мы знали, что в этот момент решалась, к добру или к худу, судьба партизанского отряда. Последующие минуты были предельно напряженными, но по походке и по выражению лица товарища, пришедшего нас информировать, мы сразу поняли, что всё обошлось хорошо. Новости и вправду не могли быть лучше. Разведка вокруг поселка нашла только следы несколькихдневной давности и никаких признаков присутствия врага. Когда они подошли к домам, худощавый парень с густыми бровями и зычным голосом, ничуть не удивившись одежде и оружию тех, кто к нему обращался, приветствовал их по-дружески, сразу добавив, что накануне они говорили о нас. Всего было шесть семей, недавно обосновавшихся на этой маленькой прогалине, и по радио они узнали о пограничной акции. У них еще не было кукурузы, но они предоставили в наше распоряжение то немногое, что имели. В ту ночь мы собрали мужчин поселка, подробно объяснили им причину нашей борьбы и торжественно объявили, что мы победим.