Ёлочка, беги.

Глава 7

22 декабря. 19:00. Сосновка. Дом соседа.

Сижу за чужим столом, ем пельмени и пытаюсь понять, как я здесь оказалась?

Нет, серьезно. Еще днем я хлопнула дверью сарая и поклялась себе держаться от этого невыносимого человека как можно дальше. А теперь сижу у него на кухне, пью его самогон и смеюсь над шутками его дяди так, что болят щеки.

Что пошло не так? А, ну да. Скука. Вселенская, беспросветная, убийственная скука.

Когда он постучал в мою дверь и буркнул свое «ужин, пельмени, в семь», я должна была отказаться. Вежливо, но твердо. «Спасибо, но у меня другие планы». Какие планы могут быть в деревне, где даже телевизор не работает? Неважно. Придумала бы что-нибудь – сбегать на кладбище, позависать в соцсетях.

Но я согласилась. Потому что альтернатива – это еще один вечер в доме покойной Михалны, где из развлечений только прялка в углу (я даже не знаю, как ею пользоваться), старый приемник на стене (ловит исключительно помехи) и мои собственные мысли (а вот с ними оставаться наедине категорически не рекомендуется).

И вот я здесь.

— Еще пельмешек? – дядя Митя пододвигает ко мне тарелку.

— Спасибо, я уже три порции съела.

— Три – это разминка. Вот когда пять осилишь, тогда поговорим.

Он подливает мне самогон. Я должна отказаться, уже выпила две рюмки, голова приятно кружится. Но самогон оказался неожиданно мягким, почти не обжигает горло, и пельмени под него идут как-то особенно хорошо.

— За знакомство! – провозглашает дядя Митя, поднимая свою рюмку.

Чокаемся. Пью. Закусываю пельменем. Господи, какие же они вкусные. Тесто тонкое, начинка сочная, с каким-то странным привкусом, который я не могу определить.

— Что вы туда добавляете? – спрашиваю Евгения. – В фарш?

Он смотрит на меня – впервые за весь вечер прямо, не отводя глаз.

— Секрет.

— Ну скажите! Я никому не расскажу.

— Соевый соус, – сдает его дядя Митя. – Капля на полкило фарша. Бабкин рецепт, между прочим. Она его еще в семидесятых придумала, когда соевый соус был дефицитом страшным.

— Дядь Мить, – Евгений смотрит на него укоризненно.

— Что? Девушка спросила, я ответил. Нечего секреты разводить.

Улыбаюсь. Дядя Митя мне нравится, шумный, смешливый, совсем не похож на угрюмого племянника. Он травит байки одну за другой: про то, как в молодости чуть не женился на цыганке, про то, как однажды напоил председателя колхоза до такого состояния, что тот подписал разрешение на строительство бани прямо на салфетке, про то, как Маруська в прошлом году сожрала чью-то шапку прямо с головы.

Я смеюсь. Смеюсь так, что болит живот, болят щеки, болят мышцы, о существовании которых я даже не подозревала. Когда я в последний раз так смеялась? Не помню.

С Игорем мы не смеялись. Он считал, что громкий смех – это вульгарно. Что приличные женщины улыбаются сдержанно и не показывают зубы. Три года я училась смеяться тихо, прикрывая рот ладонью, и разучилась делать это по-настоящему.

Бред.

А тут дядя Митя с его историями, самогон, пельмени, и я хохочу как ненормальная, и мне плевать, как это выглядит.

— А вот еще случай был! – дядя Митя наливает себе очередную рюмку. – Женька, помнишь, как ты первый раз корову доил?

— Дядь Мить, не надо.

— Надо, надо! Татьяна должна знать, с кем имеет дело, – он поворачивается ко мне, глаза блестят от выпитого. – Значит, приехал он сюда из своего Питера, весь такой городской, в кроссовочках, с бородой модной. И говорит: «Дядь Мить, я теперь фермер. Буду хозяйство вести». Ну я ему и говорю: «Хозяйство – это не только на тракторе кататься. Вот тебе корова, вот тебе ведро, дои».

— И что? – спрашиваю я, уже предчувствуя развязку.

— Он два часа под ней сидел! Два часа! Корова на него смотрит, он на корову смотрит, и никто не знает, что делать дальше. В итоге я сжалился, показал. Он потом три дня руками шевелить не мог – все болело.

Евгений краснеет. На его скулах проступает румянец, и это почему-то кажется мне ужасно милым. Огромный, хмурый мужик, а краснеет, как мальчишка.

— Зато теперь я дою лучше тебя, – бурчит он.

— Это да, – соглашается дядя Митя. – Освоился. Молодец. Только три года на это ушло.

— Пять, – поправляет Евгений. – Я тут пять лет живу.

— Ой, а какая разница? Главное – результат.

Я ловлю на себе взгляд Евгения. Быстрый, почти незаметный, но я замечаю. Он смотрит не на мое лицо – ниже. На водолазку. На грудь.

Отвожу глаза, чувствуя, как теплеют щеки. И дело не в самогоне.

Зачем я вообще надела эту водолазку? Облегающую, черную, которая подчеркивает все, что только можно подчеркнуть. Грудь у меня – это единственное, что нравилось Игорю без всяких «но». «Красивая грудь», – говорил он, и это был единственный комплимент без подвоха.

Когда я собиралась, сказала себе: просто хочу выглядеть прилично. Ужин все-таки, пусть и деревенский. Но потом достала косметичку. Потом потратила двадцать минут на макияж, хотя обычно обхожусь за пять. Потом накрасила губы – не блеском, а помадой, темно-красной, которую берегу для особых случаев.

Особый случай – ужин с соседом в Сосновке, которого я терпеть не могу. Ага. Конечно.

— Татьяна, а вы чем занимаетесь? – спрашивает дядя Митя. – Женька говорил – журналистка?

— Копирайтер, – поправляю. – Пишу тексты на заказ. Для журналов, турфирм, ресторанов. Сейчас вот статью про экотуризм пишу.

— Про нас, значит?

— Про вашу деревню. Про «аутентичный отдых вдали от цивилизации».

— Аутентичный, значит. Это когда сортир на улице и вода в колодце? – дядя Митя хмыкает.

— Примерно.

— Ну-ну. И что напишешь? Что мы тут дикари?

— Напишу, что здесь красиво, – говорю честно. – Тихо. Спокойно. И люди.. – замолкаю, подбирая слово, – ..настоящие.

Дядя Митя расплывается в улыбке.

— Слышал, Женька? Настоящие мы. А ты боялся, что она нас чучелами огородными выставит.

Евгений молчит. Смотрит на меня – и опять этот взгляд, тяжелый, внимательный. Я не могу понять, о чем он думает, и это сводит с ума.

— Еще самогона? – спрашивает дядя Митя.

— Нет, спасибо. Мне уже хватит.

Но он все равно наливает. И я все равно пью, потому что проще выпить, чем объяснять, почему не хочу. Голова кружится сильнее. Стены кухни слегка плывут. Маруська лежит в углу и смотрит на нас с выражением полного одобрения.

Дядя Митя встает из-за стола.

— Ладно, молодежь, я спать пошел. Старый уже, не могу до полуночи гулять.

— Дядь Мить, еще только девять, – говорит Евгений.

— Вот именно. Для меня – глубокая ночь. Татьяна, было очень приятно познакомиться. Заходите еще.