Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 47 из 102

Мы не играли в хоккей на озере с тех пор, как Эмброуз перестал с нами тусоваться. Обычно он был судьей и утихомиривал Кэт, когда азарт борьбы превращал её в дикую кошку. Мне даже плевать, если мы просто будем пасовать шайбу туда-сюда, всё равно здорово восстановить эту детскую традицию.

Я иду по снегу; прогулка кажется приятнее благодаря плейлисту, который я приберегла для зимы. Есть что-то особенное в том, чтобы слушать

Бон Ивер

, когда вокруг всё холодное и бесплодное — это кажется абсолютно правильным. Я вдыхаю холодный воздух, позволяя его словам вести меня мимо знакомых деревьев, чьи сгорбленные ветви хранят отпечаток ушедшего времени.

Come on ski

Pour a little salt, we were never here

My, my, my, my, my, my, my, my…

Шагая через разбросанные камни и ветки, я задаюсь вопросом, сколько продержимся мы с Брэндоном. Я не настолько наивна, чтобы считать наши отношения идеальными, но я отдам всё, чтобы сохранить их. Мне нужно, чтобы хоть что-то длилось.

Staring at the sink of blood and crushed veneer

I tell my love to wreck it all

Cut out all the ropes and let me fall

My, my, my, my, my, my, my, my

Right in this moment, this order’ s tall

Я никогда особо не переживала из-за сомнений в наших отношениях, потому что Брэндон всегда рядом, чтобы напомнить мне: быть вместе — это правильно. В этом есть смысл. Но иногда — только иногда — я задаюсь вопросом, служат ли веревки, которыми он меня связывает, для того, чтобы поддержать меня, или для того, чтобы сковать. И если второе, хватит ли мне когда-нибудь смелости взяться за нож, чтобы их перерезать?

Позади меня хрустит ветка, и я резко оборачиваюсь, выдергивая один наушник. В лесу тихо и безлюдно, слышно лишь приглушенное пение Бон Ивер из зажатого в кулаке наушника. Я одна, но стволы деревьев достаточно толстые, чтобы скрыть даже самого упитанного человека.

— Эй?

Слева раздается еще один хруст, и я подпрыгиваю на месте.

— Бу! — ревет чей-то голос, и чужие руки сжимают мои плечи, пока я кричу.

Кэт отступает назад, заходясь от смеха и хватаясь за бок своего темно-синего пальто.

— Кэт! Ты просто ненормальная. Я чуть не описалась!

Она всё еще смеется, утирая слезу со щеки.

— О,

Салли

, видела бы ты свое лицо!

Она передразнивает мою реакцию, которой я якобы разразилась, и я шутливо шлепаю её по плечу. Я никогда не могу долго злиться на неё, когда она использует это прозвище из нашего любимого фильма.

— Вы двое закончили?

Высокая фигура в черном пальто шагает вперед, его темные черты лица резко контрастируют с кристально чистым снегом на земле. Эмброуз останавливается в двух футах от меня и, не особо заботясь о деликатности, медленно изучает меня взглядом.

— Что он здесь делает?

Эмброуз весело приподнимает бровь.

— Это я его попросила прийти. Он практически заставил меня умолять. Всё будет как в старые добрые времена! — радуется Кэт, пихая его локтем в бок.

Эмброуз тянется к хоккейным клюшкам у меня под мышками, будто его присутствие здесь — самая обычная вещь.

— Я не мог оставить вас двоих играть здесь в одиночестве. Зная вас, девочки, живой из этого леса выбралась бы только одна.

— Какое благородство, — бормочу я себе под нос.

Только Эмброуз может преподнести совместную прогулку так, будто он жертвует своим временем ради благотворительности.

— Что ты сказала, Мышка?

— Ничего.

Я круто разворачиваюсь на каблуках и направилась к озеру. Когда мы выходим на открытое место, всё мое накопившееся раздражение испаряется. Лед на озере гладкий и нетронутый — доказательство того, что это место остается нашим самым сокровенным секретом. Деревья отражаются в похожей на стекло поверхности, отчего всё вокруг кажется картиной. На соседних деревьях щебечут птицы, а солнце, пробивающееся сквозь ветви, заливает нас осколками света и тепла. Я могла бы остаться в нашем маленьком Эдеме навсегда.

Мы выходим на лед без коньков. Мы никогда их не надеваем. Много лет назад мы поняли, что риск поскользнуться и покататься прямо в ботинках — это огромная часть веселья. Я использую шелковый шарф, подаренный мамой, чтобы убрать волосы от лица. Она без умолку трещала о том, что он дизайнерский и его нельзя носить по пустякам. Так что, естественно, я нацепила его для уличного веселья. Эмброуз наблюдает за мной, пока я приподнимаю кудри с шеи, и я внушаю себе, что уши у меня горят от холода на улице.

— Как решим, кому какая сторона достанется? — спрашивает Кэт.

Левая сторона озера ставит игрока в невыгодное положение из-за подводного склона. Из-за этого лед там слегка неровный, и приходится постоянно следить за равновесием и координацией. Терпеть не могу левую сторону.

Я шевелю мозгами:

— Как насчет «Камень, ножницы, бумага»?

Эмброуз ухмыляется:

— Оу, она у нас сентиментальная. Как это мило, а?

Кэт тыкает его под ребра, и он кряхтит.

— Не будь мудаком.

Эмброуз хмурится:

— Кто тебя научил так разговаривать?

Она пожимает плечами:

— Мейтленд.

— И чему еще тебя научил Мейтленд?

Её ухмылка становится озорной:

— О, братец, не думаю, что ты вообще хочешь зна...

Эмброуз затыкает ей рот ладонью, заглушая её смех, пока его лицо заливается краской.

Он резко переводит взгляд на меня:

— Мара. Выбирай что-нибудь другое.

Я безуспешно пытаюсь скрыть смех за кашлем.

— Ладно. Как насчет угадать число от одного до десяти?

Кэт согласно кивает.

— Хорошо, я загадал. Каковы ваши варианты? — спрашивает Эмброуз.

Я выбираю четыре, свое счастливое число, а Кэт называет семь.

— Было шесть. Кэт, тебе достается правая сторона.

Кэт вопит от восторга, а я прищуриваюсь, глядя на Эмброуза. Я вполне допускаю, что он намеренно подстроил всё так, чтобы мне досталась левая сторона, но доказать это никак не могу.

— Не расслабляйся, Мышка, — усмехается он, направляясь к стартовой позиции.

Я бормочу ругательство ему вслед. Ну почему он такой козел?

Мы с Кэт встаем посреди озера, скрестив концы наших хоккейных клюшек. Несмотря на подколы Эмброуза, внутри у меня всё трепещет от предвкушения. Здесь, на льду, мы снова втроем, как в старые времена. Чуть старше. Сильно изменившиеся.

Но всё еще только мы втроем

. Эмброуз держит шайбу над нашими головами, отсчитывая от пяти. Но прежде чем он успевает произнести «один», со стороны леса раздается голос.

— И что это у нас тут происходит?