Страница 47 из 53
Глава 19
POV Василисы
Я сидела в студии и смотрела на телефон уже полчаса. Опять! Весь день, с момента как написала Косте, что не приеду сегодня, я пыталась забыться в работе. Но не получалось. Телефон так и притягивал мой взгляд.
И молчал. Экран был тёмным, без единого уведомления, и это молчание давило сильнее любых слов. Нет, я, конечно, всё понимаю: у Гордеевых там сейчас — очень надеюсь! — не праздничная прогулка, и просто так сыпать сообщениями времени может попросту не быть. Но всё же. Не может же быть такого, что из-за звонка бывшей жены Костя забудет обо всём, что собирался мне сказать и уже сказал, и просто.. Просто вычеркнет меня из их жизни. Не может ведь?
Мотя устроился на подоконнике, жмурился на уличный фонарь и делал вид, что ему плевать на мои терзания. Хотя коту всегда плевать. Коты — они такие.
Я отложила телефон, мелочно перевернув его экраном вниз, чтобы не отвлекал! Взяла кисть и попыталась работать. Снова. Передо мной лежал эскиз для нового заказа — оформление детского кафе. В техзадании всё было таким милым, с единорогами и сахарными облаками. Но единороги выходили какими-то тоскливыми, облака — серыми, и вообще вся эта затея казалась дурацкой.
— Мотя, — позвала я. — Как думаешь, они там сейчас с ней?
Мотя дёрнул ухом. Этого было недостаточно для внятного ответа.
— У них там Татьяна. Мать. Семья. — Я отложила кисть, обхватила себя руками. — А я кто? Я никто. Временная нянька с кисточкой. Ну и дура влюблённая, что уж там.
Мотя демонстративно зевнул и, свернувшись клубком, повернулся ко мне задом. Мда уж, поддержка что надо.
Вздохнув, я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Мысли крутились по кругу: Костя, Варя, Татьяна, снова Костя. И этот его взгляд в кабинете, когда он почти сказал что-то важное. И то, как я ушла. И его молчание. Целый день молчания. И моя гордость, которая не позволяла написать первой. Хотя очень хотелось. Очень.
Телефон зазвонил, когда часы показывали половину одиннадцатого вечера.
Я подскочила так, что Мотя недовольно фыркнул и перебрался на другой край подоконника. Схватила трубку — и замерла.
Варя.
Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! Что могло случиться, если мелкая звонит в это время⁈
— Варюша? — голос у меня сел, пришлось откашляться. — Привет, малыш. Ты чего так поздно?
— Чудо, — выдохнула Варя в трубку. И я сразу поняла: она плачет. Голос дрожал, срывался, слова проглатывались. — Чудо, ты прости, что я звоню. Знаю, поздно уже, но я не могу уснуть. Я очень-очень хотела тебе сказать..
— Что случилось? — я уже стояла, сжимая телефон так, что пальцы побелели. — Ты чего плачешь? Варь, говори!
— Она пришла сегодня, — всхлипнула Варя. — Эта тётя, которая говорит, что она моя мама. Она долго сидела, спрашивала всё, игрушек принесла всяких, книжку даже читала, в комнату привела, а потом ушла. А ты так и не пришла, Чудо. Скажи, почему ты не пришла? Ты обиделась на нас, потому что эта Татьяна появилась? Или мы с папой что-то сделали? Вась, скажи! Ты ведь не обиделась на меня? Нет? Ты ведь не навсегда ушла, Чудо? Ты же придёшь? Скажи, что придёшь!
— Тише-тише, — я зажмурилась, пытаясь унять собственное сердце, которое колотилось где-то в горле. — Конечно, я приду. Обязательно приду. Сегодня просто нужно было поработать, вот и всё. Варюш, не плачь. Завтра же приду, обещаю.
— Правда? — всхлип.
— Правда-правда. Ты же моя подружка. Как я могу не прийти?
Варя шмыгнула носом, выдохнула. Я слышала, как она там, на другом конце, вытирает слёзы.
— Она спрашивала про всё, — сказала Варя тихо. — Про садик, про друзей. И про стену спрашивала. Сказала, что лиса тут лишняя. Что лисы в лесу живут, а здесь должны быть только семья. А я сказала, что лиса — это ты. И что ты не лишняя. А она..
Варя замолчала. Я слышала её дыхание — частое, неровное.
— Малыш, ты здесь?
— Ага. — Шмыг. — Чудо, а почему она так сказала? Про лису?
Я прикусила губу. Что ответить ребёнку? Что её родная мать пытается вытеснить из их жизни тех, кого считает лишними? Что она видит во мне угрозу? Что взрослые иногда бывают такими дураками, что детям и не снилось? Очевидно же, что Татьяна не просто так такие разговоры завела. Но разве ребёнку всё это объяснишь в двух словах?
— Не знаю, малыш, — сказала я осторожно. — Может, она просто не поняла. Не разобралась ещё. Вы с папой ей сможете объяснить, что это вы лису захотели там нарисовать, если она снова придёт и будет спрашивать. Помнишь, как ты говорила, что это твоя стена, да?
— А она придёт? — Мелкая ухватилась за самые главные слова.
— Не знаю.
Пауза. Длинная и такая тревожная.
— Чудо, — голос Вари стал совсем тихим, почти шёпотом. — А ты можешь быть моей мамой? Ну, не такой, как моя эта мама, а настоящей? Я папе скажу, что если ты будешь моей мамой, это будет самое лучшее. Потому что ты добрая и смешная, и сказки читаешь, и рисуешь, и папа с тобой не хмурый. А эта.. Она какая-то.. Не наша. Ты наша. Почему ты не можешь быть моей мамой? Я тебя люблю, очень-очень!
У меня внутри всё оборвалось и одновременно наполнилось чем-то огромным, тёплым, разрывающим грудную клетку. И воздух весь закончился разом. И комок в горле встал. Убью Гордеева! Что у них там происходит, чёрт побери!
— Ох, Варюша.. — голос предательски дрогнул. — Я тебя тоже очень-очень люблю. Ты самая замечательная девочка на свете.. Но я не знаю, что сказать. Правда.
— Скажи, что попробуешь, — потребовала Варя. — Ты же всё можешь. Ты же Чудо!
Я засмеялась сквозь слёзы. Это она была чудом. Моё собственное маленькое чудо, которое сейчас сидит там, в своей кроватке, и ждёт от меня ответа.
— Хорошо, — сказала я. — Я попробую. Обещаю.
— Честно-честно?
— Честно-честно.
Варя выдохнула с таким облегчением, что я физически это почувствовала через трубку.
— Я завтра приду, — добавила я. — Обязательно. А ты ложись спать, уже поздно. И не плачь больше, ладно? Всё будет хорошо.
— Ты точно придёшь?
— Точно! Утром, как обычно, приеду.
— Спокойной ночи, Чудо.
— Спокойной ночи, принцесса.
Я отключилась и долго сидела, глядя на телефон. Потом перевела взгляд на Мотю. Кот смотрел на меня с прищуром. Подслушивал, подлец хвостатый.
— Ты слышал? — спросила я. — Она хочет, чтобы я была её мамой. Представляешь?
Мотя моргнул.