Чудо для мужчины с принцессой

Глава 17

POV Константин

Я проснулся второго января с мыслью: «А она сегодня придёт?»

Глупость какая. Конечно, придет. Мы же договаривались. У нас же..

Хм. А что, собственно, у нас? Я даже для себя не могу назвать те недоотношения, что зарождаются между мной и Василисой. Да и признаться в симпатии страшно — слишком много в голове этих страхов. И спугнуть не хочется то, что начинается.

Варька ещё спала — после новогодней ночи её график сильно сместился, и разбудить мелкую ранним утром было нереально. Я натянул домашние джинсы, футболку, поплёлся на кухню варить кофе и поймал себя на том, что прислушиваюсь. К шагам на лестнице. К звонку в дверь.

Она пришла в одиннадцать. С пакетом мандаринов (хотя у нас своих было — завались), с замёрзшим носом и улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— С добрым утром, — сказала, стряхивая снег с рыжих волос. — Проспали, Гордеевы?

— Варька ещё дрыхнет, — ответил я и поймал себя на том, что улыбаюсь как дурак. — Проходи, завтракать будешь?

— Ты предлагаешь мне позавтракать? — Вася хитро прищурилась. — Константин Игоревич, а вы умеете готовить не только побитые жизнью оладьи?

— Я много чего умею, — вполне искренне возмутился я. — Просто не всегда показываю.

Через десять минут она сидела за столом, а я выкладывал перед ней яичницу-глазунью. С хрустящими краями, с целыми желтками, с зеленью сверху — Варька в прошлом году сказала, что «так красивее». Запомнил. Теперь яичница только такая.

Вася смотрела на тарелку с уважением.

— Константин Игоревич, а вы не безнадёжны.

— Я вообще-то почти шесть лет один ребёнка растил, — проворчал я, садясь напротив. — Пришлось научиться.

— Значит, просто притворялся беспомощным? Хм, интересно, с какой целью.. Жалость вызывать?

— А это сработало?

Она засмеялась. И я засмеялся тоже. И так хорошо стало, так просто, будто не было этих недель, наполненных напряжением и неловкостью. Даже страх ошибиться — и тот отступил.

Варька вывалилась из спальни в первом часу дня, лохматая, сонная и сразу полезла к Васе на колени.

— Чудо, ты здесь! А я думала, ты уехала к своим!

— Уеду через пару дней, — Вася чмокнула её в макушку. — Но сначала мы с вами в кино пойдём. И на горку. И ещё сто дел.

— Ура!

Я смотрел на них и думал: вот оно. Вот это счастье, которое я всегда хотел, но после Татьяны даже боялся себе представить. И которое в любой момент может закончиться.

Следующие две недели пролетели как один день.

Мы были вместе. Почти всё время. Я даже не заметил, как это случилось — просто однажды утром проснулся и понял, что не помню, как жил без неё.

Мы ещё много чего делали в те дни. Вася тащила Варьку на горку — я плёлся сзади с санками и делал вид, что они тяжёлые, чтобы слышать, как они смеются. Вася учила мою дочь лепить снеговика — у Варьки получалось криво, но весело, и в итоге снежный мужик вышел похожим на инопланетянина. Вася грела нам чай с мёдом, когда мы приползали домой синие от холода, и ворчала, что я ребёнка морожу, а сама прятала улыбку в уголках губ.

Я смотрел на двух девочек в моем доме и не мог насмотреться. Как Василиса поправляет Варьке шапку. Как ругается, когда та суёт снег в рот. Как смеётся — громко, заразительно, так что прохожие оборачиваются.

Вася готовила ужины — я пытался помогать и постоянно путался под ногами, за что получал полотенцем по попе. Вася читала Варьке на ночь — а я, как верный пес, сидел на полу у двери в детскую и слушал, как её голос обволакивает темноту.

— Ты чего там застыл? — спросила она однажды, выйдя из комнаты.

— Да так, — я пожал плечами. — Слушал.

— Сказки?

— Тебя.

Она отвела взгляд, но я успел увидеть, как дрогнули её губы. Как Чудо прячет улыбку. Как краснеют кончики её ушей.

— Медведь, — сказала тихо. — Ты аккуратнее, у меня сердце слабое, девичье.

Я не стал ничего отвечать. Просто взял её руку в свою и тут же почувствовал, как дрогнули тонкие пальцы. Замер, наслаждаясь мгновением, и стоял как дурак, снова поймав себя на мысли: вот оно. Моя семья. Мое счастье. Мои девчонки.

Но вслух не говорил. Всё ещё сомневался. Боялся. Потому что я отвечал не только за себя, а в первую очередь за дочь. И если у нас с этим рыжим чудом ничего не получится, то страдать больше всех станет именно Варюха. А это.. Всё очень сложно.

Когда Василиса сказала, что уезжает к родителям на два дня, я сделал вид, что это нормально.

— Конечно, съезди, мы справимся. Родители ведь ждут.

— На два дня всего, — сказала она, глядя на меня внимательно. — Варьке передай, что я скоро вернусь.

— Передам.

Она ушла. А я три дня ходил по дому как неприкаянный.

Варька капризничала, отказывалась есть, требовала свое чудо каждые полчаса. Я ловил себя на том, что прислушиваюсь к каждому шороху. И жду, жду, жду. Звонка в дверь, задорного смеха. Счастливого визга дочери: «Чудо, ты пришла!».

— Пап, — спросила Варя на второй день, — а ты по Васе скучаешь?

— Скучаю, — признался я честно.

— И я. А она когда приедет?

— Завтра.

— А давай ей подарок сделаем? Чтоб знала, что мы ждём?

Мы сделали. Варя нарисовала открытку с огромной рыжей лисой и медведем, а я.. я помог дочери с надписью. Шутил. Подсказывал, что ещё можно добавить на рисунок. В общем, практически ничего и не делал. Зато с дочерью нам было весело. Хоть немного отвлеклись.

Когда Василиса на третий день пришла утром, как обычно румяная и с улыбкой на лице, я встретил её в прихожей. Стоял как дурак, сжимая кулаки в карманах худи, и не знал, что сказать.

— Мы скучали, — выдавил наконец.

Она посмотрела на меня. Улыбнулась. Тепло, по-своему, так, как умеет только она, и у меня внутри всё растаяло.

— Я тоже.

И тут из-за моей спины вылетела Варька, повисла на Василисе с её любимым визгом, и день покатился своим чередом. Но я запомнил её взгляд. И то, как Вася смотрела на меня, а я мог прочитать в её зеленых глазах переживания, так похожие на мои собственные.

* * *

К середине января Варькин сад наконец открылся после карантина.

Мы выдохнули. Я — потому что можно было работать без постоянного чувства вины перед дочерью. Вася — потому что у неё наконец появилось время заняться офисом и теми заказами, что она отложила ради моей принцессы.

Теперь Василиса носилась с эскизами, с образцами материалов, с палитрами. Я видел, как она горит этим проектом, и завидовал сам себе, потому что это мой офис, моя компания, моя жизнь — а она делала её красивее.