Страница 14 из 53
— Теперь самое главное, — объявила Варя, доставая из чемоданчика небольшие баночки с гуашью. — Нам нужна звезда. Большая и красная. Да? У нас дома на ёлке всегда горит красная звезда. Папа говорит, что это ещё с его детства. Вот и здесь нам такую надо.
Она деловито открыла крышечки, выбрав красную, жёлтую и синюю краски. Я в это время на большом листе из пачки Маши рисовала контур пятиконечной звезды, которую мы потом раскрасим и повесим на стену. Разве стала бы я спорить с Варварой, если она утверждает, что звезда нужна?
— Дай-ка красную, — протянула я руку, не отрываясь от рисунка.
Варя, стараясь не расплескать, потянулась ко мне с баночкой. В этот момент её коленка соскользнула с дивана, она инстинктивно дёрнулась, чтобы удержать равновесие, и..
Всё произошло в долю секунды. Баночка выскользнула из её пальцев, описала в воздухе короткую дугу и шлёпнулась прямо мне на грудь, а затем быстро покатилась по белой рубашке, оставляя за собой широкий, сочный, алый след.
Мы замерли. Я смотрела на растущее на моей рубашке красное пятно. Варя тоже смотрела на него, прижав ладошки к щекам. В её глазах заблестели слёзы.
— Ой.. — выдохнула она.
И это было такое «ой», что не передать словами. Трагедия вселенского масштаба, не меньше. А ещё горошинки слёз в уголках глаз. И такой обречённый взгляд на меня. Одним словом — катастрофа!
* * *
Тишина в кабинете стала гулкой. Я видела, как дрожит Варькина нижняя губка, как она переводит полный отчаяния взгляд на пятно краски, на моё лицо и на дверь. Кажется, сейчас начнётся истерика. Или паника. Бесконечный поток слёз. Божечки. Можно подумать, я в чём-то обвиняю этого милейшего ребёнка. Но, кажется, Варя прекрасно справляется сама, и чувство вины уже захватывает её. Она и так расстроенная, а если начнёт плакать? Да я понятия не имею, как успокаивать детей. А краска эта ещё угрожает испачкать не только меня, но и диван и.. О-о-о, а тут и правда ситуация почти катастрофическая, ведь потом вернётся её папа и увидит это..
Мой мозг, привыкший находить нестандартные решения для декора, сработал на автопилоте. Я не стала смотреть на пятно. Медленно, очень медленно откинулась на спинку дивана, свела глаза к носу и слабо прошептала:
— Ра.. нен.. Худо.. О-о-о.. Боец Вася Чудо.. Ранен в.. в битве..
Пока строила из себя смертельно раненного, я медленно сползала по дивану, чутко следя, чтобы ни капли краски не скатилось на дорогую офисную мебель. Мою рубашку было уже не спасти, так что какая разница? Но минимизировать последствия для Варвары я ещё могла.
Девочка замерла, глядя на меня. Слёзы застыли на ресницах. Она смотрела и, кажется, не понимала, что я тут пытаюсь изобразить. Ладно. Подскажем!
— Срочно.. — продолжила я, делая вид, что с трудом дышу. — Срочно нужна.. помощь.. Врача.. Художник Снежинкина, вызывайте врача! Мне самой не справиться!
Понимание, а затем восторг, затмивший весь испуг, озарили детскую мордашку. Варя передумала плакать и тут же включилась в игру.
— Срочно, срочно, Чудо ранена! — прошептала она сосредоточенно, опускаясь на корточки рядом со мной. — Нужен бинт!
— Бинта нет.. — слабо махнула я рукой. — Но есть.. У нас есть супер-перевязочный материал.. — Я потянулась к ближайшему листу белой бумаги и прилепила его поверх красного пятна. — Временная повязка!
Мы смотрели друг на друга — я, «раненая», в бумажном пластыре на груди, и она, «спасатель», с серьёзным, ответственным лицом. И мы оба тихо захихикали. А потом Варя рассмеялась громко, звонко, зажимая рот ладошками, видимо, чтобы не привлекать к нам внимания. И я, не удержавшись, закрыла глаза и присоединилась к ней.
Живописная картина получилась в кабинете начальника. Девица на полу с красными пятнами на груди. Приляпанный лист бумаги — будто кто-то попытался скрыть преступление. При этом я хихикаю над нашей глупой, прекрасной игрой, а красная краска медленно просачивалась через бумагу, делая «повязку» ещё более реалистичной. И Варька, замершая рядом со мной с широко распахнутыми глазами и тихонько похрюкивающая через ладошки. Вот кто-кто, а она точно знала, что шуметь не стоит. Так что и мне пришлось постараться взять себя в руки и успокоиться. Набрав в грудь побольше воздуха, я медленно выдыхала, продолжая лежать с закрытыми глазами, потому что одного взгляда на Варюху хватило бы, чтобы снова начать смеяться. Мне кое-как удалось успокоиться и стереть с лица глупую, но крайне счастливую улыбку.
Именно в этот момент дверь кабинета распахнулась..
Испуганно замерла на месте и, кажется, затаила дыхание. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Что делать-то? Я точно слышала свистящий вздох. Судя по всему, мужской. А ещё сквозь ресницы видела Варю. Константина — а я прямо всей своей пятой точкой, прижатой к полу, чувствовала, что пожаловал хозяин кабинета, — было жалко. Но Варьку было жалко больше. Потому что я видела, как она сейчас замерла в ожидании реакции взрослых. Начнёт папа ругаться — и испуг возьмёт своё, и Варька скатится в слёзы. Пошутит — и день пойдёт своим чередом и запомнится Варюше как ещё одно яркое пятно в её беззаботной детской жизни. Но как подать сигнал мужчине и не попасть под раздачу, чтобы не провоцировать скандал? Задачка со звёздочкой, конечно. И пока я думала, что делать, Константин заговорил:
— Варя, что случилось? — Тяжёлые, быстрые шаги раздались в кабинете. А я их буквально почувствовала. Всей спиной. Но ладно шаги — вот та тревога, что звучала в низком мужском голосе, беспокоила не на шутку. Неужели он не видит, что на мне краска?
Ещё и Варя, как маленький партизан, молчала. То ли испугалась реакции папы, то ли просто не знала, как объяснить своему папе-мишке, что вообще-то у нас тут разгар игры.
— Варь, Варюш, что у вас тут случилось? Мелочь, не молчи, ты в порядке?
Ой-ей. Ой-ей-ей, целый!
События происходили с такой скоростью, что я не успевала даже вставить слово в обеспокоенный монолог не на шутку встревоженного отца.
— Варя! — уже строже спросил Константин, и Варька в ответ как-то странно всхлипнула. А может, и всхрюкнула. Кто её знает.
Но в этот момент я всё же решила приоткрыть глаз и посмотреть на лицо мужчины. И ох, сколько тревоги там было. Ждать, надеяться на то, что Константин сам поймёт, что кроме испорченной рубашки не случилось никакой трагедии, не приходилось. Поэтому я уже увереннее открыла глаза и со всем спокойствием, чтобы не пугать и так испуганного отца, произнесла:
— Мы играем. Ничего страшного. Меня ранило краской, так что ждём спасательную бригаду снеговиков!