Страница 89 из 117
Глава 39
31
Как корабль любит открытую воду
Ночь тянулась медленно, каждая минута была напоминанием об опасности, подстерегающей снаружи. Никто из нас не решался выйти из кормовой каюты, зная, что голоса сирен все еще преследуют море.
Воздух внутри был тяжелым от тревоги; капитан лежал неподвижно, его кожа была бледной, а дыхание — прерывистым. Аластер сказал, что яд русалки течет по его венам, ослабляя его, но снадобье, которое он смешал в побитом флаконе, скоро должно было вывести его из организма.
Я не спала всю ночь, сидя у маленького окна и наблюдая за Калико; тихий скрип корабля был единственным звуком, составлявшим мне компанию. Сквозь запотевшее стекло я увидела вдали Лебединую скалу. Зубчатые утесы возвышались над водой, темно-зеленые камни торчали из моря, словно острые зубы. В камне были высечены сирены, их лица застыли в крике или песне, а длинные струящиеся волосы переплелись с морскими водорослями. Жуткие тени статуй создавали впечатление, будто они движутся — это место было окутано тайной и тьмой. Время от времени в тишину просачивалась слабая мелодия, но толстые деревянные стены каюты хранили нас в безопасности.
Когда ночь начала отступать, первый свет зари просочился сквозь крошечные окна, окрашивая комнату в мягкие золотистые тона. Тепло солнца было желанным облегчением после долгой холодной ночи. Я на мгновение закрыла глаза, позволяя свету коснуться моей кожи, пытаясь отогнать образы русалок и то, как ощущался алмазный наконечник моей стрелы, когда он погружался в плоть.
Эла подошла ко мне тихо, ее шаги были легкими.
— Ты даже не задумалась, — сказала она, садясь рядом. — Ты просто прыгнула. Ты прыгнула следом за нашим капитаном, зная, что не сможешь выплыть обратно.
Мой голос был едва слышным шепотом, когда я ответила:
— Я убила уже трех человек.
Эла склонила голову набок, и на ее губах появилась слабая ухмылка.
— Поздравляю, Розовая Стрела.
Я уставилась на нее широко раскрытыми глазами, не находя в ее словах ничего смешного. Эла нахмурилась, а затем осознала.
— Оу. Ты не имела в виду это как достижение.
Я покачала головой.
— У тебя было так же? С первыми, кого ты убила? — спросила я, глядя куда-то вдаль. — Я буду думать о них всегда?
Выражение лица Элы смягчилось. Она протянула руку и взяла мою, проводя пальцем по татуировке морского змея, обвивающей мой указательный палец.
— Никто не рождается с мыслью, что он будет убивать, — ее голос был мягким, но твердым. — Мои первые трое были такими же, как твои — потому что я была должна. И вот в чем штука, Донна: как бы отвратительно это ни звучало, следующие будут по той же причине. — Эла замолчала, встречаясь со мной взглядом. — В этом мире есть люди, ужасные люди, которые убивают по разным причинам. Ради удовольствия, жадности, власти, религии… Но мы — нет. Мы убиваем ради семьи. Мы убиваем ради сопротивления. Мы убиваем, потому что любим. Как бы отвратительно, по-твоему, это ни звучало.
У меня перехватило дыхание. Эла сжала мою ладонь чуть крепче.
— И я буду рядом с тобой. Мы все будем. У тебя за спиной, плечом к плечу, держа за руку… Потому что то, что ты сделала там, в воде? Я бы сделала то же самое. Я бы сделала это тысячу раз ради этих ублюдков. И я знаю, что они сделали бы то же самое для меня. И для тебя.
Беззвучные слезы катились по моим щекам, когда я прошептала:
— Я бы тоже сделала это снова.
Эла смахнула слезу большим пальцем, и легкая улыбка тронула уголки ее губ.
— Вот что делает тебя частью этой команды, Розовая Стрела. Вот что делает тебя пиратом. Ты сама выбираешь, ради какой цели и битвы убивать, а я выбираю убивать ради любви. Только ради них. Ты тоже?
Я улыбнулась сквозь слезы.
— Да. Я тоже.
Эла обняла меня, и это тепло окутало меня, словно одеяло — чувство принадлежности, которое сделало боль в груди немного легче.
И тогда я осознала свои поступки. Я поняла, что готова повторить это, столько раз, сколько потребуется, так же, как была готова утонуть. Ради них, ради любви. Свирепой, защищающей и непоколебимой. Той самой, что приняла незнакомку в семью и сделала ее своей частью.
Когда мы отстранились, я по лицу Элы поняла, что она заметила краску для глаз, которую она когда-то нанесла мне, — она размазалась от слез. Эла рассмеялась:
— Даже твои слезы, Розовая Стрела? Это уже совсем другой уровень любви, знаешь? Ты даже плачешь любовью.
Я тихо рассмеялась, вытирая лицо.
— Ты думаешь, любовь — это розовый цвет?
Эла улыбнулась теплыми глазами.
— Я думаю, что любовь — это тот цвет, который ты сама выберешь. Вообще-то, это ты меня этому научила.
Я удивленно моргнула.
— Я?
Эла кивнула.
— Да. Своими нелепыми розовыми стрелами и прекрасными каштановыми волосами.
Мои губы дрогнули в улыбке, когда я произнесла:
— Ну, именно пиратство научило меня этому.
Эла приподняла бровь, усмехаясь:
— О, правда? И как же?
Я откинулась назад, задумчиво глядя на нее.
— Пираты с гордостью поднимают свои цвета каждый раз, когда идут в бой или просто… живут. И эти цвета — те, что они сами выбирают. Свои собственные. Твои цвета. Те, что возвещают о твоем прибытии, те, что делают тебя тем, кто ты есть, те, по которым тебя узнают люди. Те, что ты гордо несешь, каким бы ни был их оттенок.
Эла ухмыльнулась:
— Знаешь что, Розовая Стрела? Это, пожалуй, самое умное, что ты когда-либо говорила. Тебе стоит записать это. Внести в пиратский кодекс или что-то вроде того.
Я засмеялась, чувствуя, как тяжесть этой ночи начинает отступать. И тут же в моей памяти эхом отозвались слова Калико:
«Эта команда — теперь твоя семья. Мы берем на себя бремя, которым каждый из нас хочет поделиться, а те, что мы не хотим делить, те, что остаются глубоко внутри нас, — их мы понимаем без слов, в тишине».
✽✽✽
Первый свет зари прорезал горизонт, заливая море оттенками золота и оранжевого. Золотой цвет был настолько ярким и теплым, что это могло означать лишь одно: мы приближались к побережью Даллена.
Ветер, ласковый и прохладный, коснулся моего лица, принеся с собой тонкий аромат соли и обещание еще одного дня в море. Стояла тишина — та самая, что наступает после того, как утих шторм: неподвижная, но тяжелая от событий, случившихся на Лебединой скале.