Страница 87 из 117
Фигура передо мной изменилась в лунном свете. Его глаза, неестественно ярко-желтые, светились злобой. Длинные волосы ниспадали на плечи, а обнаженная грудь была покрыта причудливыми, красивыми татуировками. И вместо ног у него был мерцающий темный хвост, покрытый чешуей.
Мерман.
Я ахнула, отшатнувшись, когда существо открыло рот — слишком широко. Его челюсти растянулись, обнажив ряды острых, как иглы, зубов. Ужасающий, визгливый крик вырвался из его горла — ничего общего с той мелодичной интонацией, что заманила меня сюда раньше. Я закричала, сердце бешено колотилось от ужаса.
Мерман рванулся вперед, его тело с грохотом врезалось в борт корабля, когти впились в перила, когда он попытался втащить себя на борт. Его жуткий, пронзительный визг наполнил воздух, глаза горели дикой яростью.
Я попятилась, тело дрожало, когда я судорожно нащупала свой лук, прислоненный к мачте. Пальцы тряслись, пока я хватала его, дыхание вырывалось короткими, рваными всхлипами. Я наложила стрелу, натянула тетиву, дерево скрипнуло под моим напором. Я прицелилась, не раздумывая — тело действовало на инстинктах.
И я отпустила тетиву.
Стрела пронзила воздух и вошла в голову мермана с тошнотворным глухим звуком. Его глаза закатились, став белыми, и он рухнул в воду с громким всплеском, исчезнув под волнами.
Я стояла, тяжело дыша, сердце бешено колотилось в груди. Всё кончено.
Или я так думала.
Звон в ушах вернулся, став громче, чем когда-либо, и я резко обернулась, ища источник. Мой взгляд упал на Калико, стоявшего на коленях у перил; его рука крепко сжимала их, пока он опасно перевешивался за борт.
И тогда я увидела русалку. Ее глаза были такого же ярко-желтого цвета, как у мермана, она парила чуть ниже ватерлинии. Ее длинные, струящиеся волосы каскадом спускались по спине — розовые и фиолетовые, они мерцали, как магия в лунном свете. Ее хвост, покрытый переливающейся чешуей, грациозно рассекал воду.
Ее руки лежали на лице Калико, она шептала ему что-то, ее губы почти касались его губ.
Она собиралась забрать его с собой.
— Очнись! — закричала я, хватая его за руку. — Калико! Она убьет тебя! Очнись!
— Всего один поцелуй, любовь моя. Пожалуйста… всего один.
И прежде чем я успела что-либо предпринять, русалка рывком втянула его в воду, увлекая вниз, в глубину.
Мой крик прорезал ночную тишину — звук, полный такого отчаяния, что я почувствовала, как мое сердце разрывается на части.
Не раздумывая, я подбежала к мачте, обвязав пояс веревкой. Схватив еще одну стрелу, я бросилась к кормовой каюте, ворвавшись внутрь:
— Капитан в воде! — задыхаясь, прокричала я. — Мне нужно, чтобы вы заткнули уши. Не слушайте русалок. Но вы должны вытянуть нас, когда я нырну!
Эла посмотрела на меня в тревоге:
— Ты с ума сошла? Ты же не умеешь плавать!
— Мне плевать! — крикнула я, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — Помогите своему капитану!
Не дожидаясь ответа, я вылетела обратно на палубу, готовая прыгнуть в воду.
Когда я погрузилась в море, ледяные объятия сковали меня, посылая по телу электрические разряды.
Тьма окутала меня, словно удушающее одеяло, превращая каждый вдох в борьбу. Казалось, сама морская пучина ожила, закручиваясь и утягивая меня вниз, дергая за губы с беспокойной силой. Сердце колотилось в грудной клетке, как безумный барабан, но я продолжала плыть, движимая одной-единственной мыслью. Мне нужно было добраться до него.
Сквозь чернильную черноту я заметила русалку: ее яркий розово-фиолетовый хвост мерцал перламутровой чешуей, ловя слабые отблески света, пробивающиеся сверху. Она погружалась все глубже, сжимая в объятиях Калико — его тело было обмякшим и безвольным.
Дыхание перехватило от осознания того, как мало времени осталось; я должна была добраться до них, пока не стало слишком поздно.
И я взмолилась: Таласса, прошу. Пожалуйста, даруй мне силы достичь его.
С внезапным рывком течение подхватило меня, устремляя вперед. Мир вокруг расплылся, я видела лишь русалку, чьи длинные волосы клубились, как облако теней. Я почти могла коснуться ее, почти могла схватить руку Калико. Но по мере того, как я приближалась, паника вспыхнула во мне, подпитывая решимость. Я не могла позволить ей забрать его, не могла позволить ей лишить его жизни.
Не раздумывая, я вскинула стрелу — привычная тяжесть придала рукам уверенности — и вонзила ее глубоко в сердце русалки. Как только наконечник пронзил плоть, из ее горла вырвался крик — сырой, леденящий душу, вторящий страху и отчаянию, которые я чувствовала мгновения назад. Ее ярко-синяя кровь разлилась в воде, словно темный цветок, распускающийся в обратном порядке, распространяя вокруг пугающую красоту, пока она безжизненно падала в глубину.
Вина захлестнула меня. Но я напомнила себе: я должна была это сделать, иначе она убила бы его. Со всей силой, что у меня оставалась, я крепко обхватила Калико, моля его вернуться ко мне, моля течения помочь нам.
Словно отвечая на мою безмолвную просьбу, вода рванулась вверх, выталкивая нас к поверхности. Веревка на талии натянулась — спасательный трос, ведущий нас обратно к безопасности.
Я жадно глотнула воздух, прорвавшись сквозь водную гладь; легкие горели от отчаянной нехватки кислорода. Когда мы оказались на палубе, вокруг воцарился хаос. Я боролась с нахлынувшей волной страха, грозившей поглотить меня.
— Внутрь! — крикнула я, мой голос срывался от соли и горечи. — Занесите его внутрь!
Чьи-то руки подхватили капитана, поднимая его с суетливой поспешностью, в то время как Эла бросилась ко мне, ее глаза были расширены от ужаса.
— Что произошло? Ты… ты прыгнула в воду! — запинаясь, кричала она, но я почти не слышала ее. Все, что я видела — это бледное лицо капитана, по которому стекала вода, его поверхностное, неровное дыхание и рассеченная губа, разбитая от того, что я ударила его локтем.
— Занесите его внутрь, — повторила я, и голос мой дрогнул. Эла кивнула, увлекая меня за собой, пока они несли его в каюту. Мир вокруг вращался в неверии и предчувствии беды.
Внутри каюты воздух был тяжелым от напряжения.
— Мне так жаль, — рыдала я, отталкивая Элу и опускаясь на колени рядом с ним, осторожно тряся его за плечи. — Это все моя вина, прости меня. Пожалуйста, очнись.
Я видела тревогу, застывшую на лицах команды, каждый из них был пойман в сети неизвестности.
— Прости меня.