Страница 70 из 117
Глава 31
23
Сердце, верное цели, восстанет
Я хотела найти эту карту для него, но мое сердце сжималось от печали при мысли о том, что другого финала не существует. Ему нужно было убить своего отца, прежде чем тот проговорится об этом месте, прежде чем приведет пиратские корабли на этот остров или, что еще хуже, прежде чем продаст собственного сына правителям, и это место будет разрушено — если он уже этого не сделал.
Ему предстояло встретиться с этой реальностью, так же как мне предстояло встретиться со своей, когда я окажусь лицом к лицу с Диего.
Но теперь, когда я знала правду, пока я была здесь, во мне теплилась маленькая искра надежды, что он сможет освободиться от этой цепи каким-то другим способом.
Статуи Богов возвышались над нами, отбрасывая длинные тени в золотистом свете — молчаливые свидетели минувших веков. Мой взгляд метался от одной статуи к другой в поисках подсказки, но ошеломляющее величие этого места заставляло меня чувствовать себя крошечной.
— Я не знаю, где искать, — прошептала я, едва слышно, боясь нарушить священную тишину этого пространства.
Калико подошел ближе — так близко, что я чувствовала его тепло спиной. Его голос стал низким, когда он спросил:
— Позволишь?
Я обернулась, растерянно моргая:
— Что?
— Коснуться тебя, — уточнил он, и эти слова прозвучали мягким хрипом, пока его рука зависла возле моей шеи.
Его глаза встретились с моими, и на мгновение всё в храме — статуи, свет, сам воздух — словно замерло.
У меня перехватило дыхание. Я не была так близко к нему с тех пор… ну, с того самого момента три дня назад, когда всё между нами почти изменилось. Когда он поцеловал меня в щеку. Боги, мне нужно было перестать думать об этом поцелуе.
Я медленно кивнула, не в силах подобрать слов:
— Да.
Он усмехнулся так широко, что я едва не улыбнулась в ответ.
— «Да»? — Он приподнял бровь. — Ну хорошо, пират, — рассмеялся он. — Я открою компас и буду здесь, если что-то случится.
— Я не боюсь, — сказала я.
Он улыбнулся и провел пальцами по моей шее, делая шаг ближе — так близко, что я чувствовала, как вздымается его грудь у меня за спиной.
Затем он выдохнул — мягкий, контролируемый поток воздуха прошелся по моей коже, наполняя меня теплом и головокружительным ощущением.
Я почувствовала, как компас на груди завибрировал, пробуждаясь, и стоило мне прикрыть глаза, как что-то за пределами видимого встрепенулось внутри меня.
Видение нахлынуло мгновенно. Когда я открыла глаза, они больше не были моими — они принадлежали кому-то гораздо более древнему. В отдалении возвышалась исполинская статуя, доминирующая в самом конце храма. Таласса. Её мраморная фигура была огромной, высеченной с такой тончайшей детализацией, что белый камень казался живым. Её длинные, струящиеся волосы ниспадали на спину, словно волны, а платье, казалось, колыхалось на солнце, будто застигнутое в вечном танце с океаном.
Волны у её ног разбивались вверх, застыв в виде каменных кораблей, которые, казалось, были отброшены силой моего присутствия; её босые ноги покоились среди них. А на табличке, врезанной в волны, был выгравирован текст:
«Когда восстанут тени и падут короли,
Первенец выпустит стрелу, что в сердце цели.
Из крови монархов, сквозь яд и обман,
Они прекратят зло, что творит тиран.
Рожденный в тайне, под пологом сумерек,
Его меткий выстрел развеет мрак.
Проклятие вод будет снято тогда,
Когда цель лучника встретит солнце без следа».
На ней была вуаль, от которой у меня перехватило дыхание. Вуаль Талассы — струящееся полотно из мрамора, которое накрывало её голову, подобно свадебной фате, плавно перетекая в каменные волны у её ног. Вуаль шептала о древней магии, об обещаниях, данных морем и нарушенных им же.
Затем я заметила это. Рука статуи, поднятая высоко, указывала на что-то.
Я снова моргнула, зрение прояснилось, и голос Калико прорезал мой дурман:
— Что ты видишь?
Мой взгляд метнулся в сторону, куда указывала мраморная рука Талассы. Сердце колотилось, когда я направилась туда, мои ноги двигались быстрее, чем разум успевал осознать происходящее.
Калико последовал за мной, и мы достигли дальней стены, где солнечные лучи падали на камень под необычным углом. И тогда я увидела это — сердце. Оно не было вырезано в стене, оно проецировалось на нее. Солнечный свет падал на невидимый предмет под нужным углом, отбрасывая на мрамор безупречную тень в форме сердца, словно сам храм вел нас, показывая путь.
Я тяжело сглотнула, взглянув на него, мой голос был едва слышным шепотом:
— Что ж… думаю, это здесь, капитан.
— Это должно быть что-то другое.
Стена стояла перед нами, монолитная и непреклонная, её мраморная поверхность не выдавала секретов, которые она предположительно хранила. Калико провел пальцами по камню, в его голосе закипало разочарование, пока он бормотал что-то о карте, но мое внимание сместилось. Я почувствовала это — как притяжение прилива, который я не могла видеть, нечто более глубокое, чем инстинкт.
Ниже, Леди Любовь.
Я опустила взгляд. Мои колени ударились о холодный камень, когда я опустилась на пол. Руки слегка дрожали, когда я смахивала пыль с маленькой, скрытой и давно забытой таблички.
Мои пальцы обвели буквы, сердце колотилось, когда я прочитала вслух: «Сердце, верное цели, должно утонуть, прежде чем вознестись, ибо лишь в пучине спасутся моря».
Внезапно земля подо мной пришла в движение, мраморная плита задрожала.
У меня перехватило дыхание, когда она начала опускаться, и мое тело заскользило вместе с ней в неизвестную глубину.
Я ахнула, охваченная паникой — я не умела плавать.
— Калико! — вскрикнула я, и страх был густым, как туман в моем голосе, когда мир вокруг начал крениться.
— Донна! — Его голос прорезал хаос. Он рванулся вперед, его рука была вытянута, как раз когда плита начала смыкаться надо мной. С отчаянным прыжком он нырнул следом за мной, как раз перед тем, как мрамор захлопнулся над нашими головами.
Мир погрузился в прохладную, удушливую тьму. Я боролась, беспомощно размахивая руками, когда вода устремилась навстречу, поглощая меня целиком.
Камера, в которой мы оказались, не была полностью затоплена — воздуха было совсем немного, едва хватало для дыхания. Я билась, тяжесть воды давила на грудь, ужас сковывал движения, а ноги бесполезно болтались в пустоте.