Страница 61 из 117
— Что ты имеешь в виду? — В голове всплыли обрывки воспоминаний о Диего, сопровождаемые образом его меча, пронзающего сердце Дары. — Что это значит, Таласса?
Тишина. В голове — только шум волн, разбивающихся о корпус корабля.
— Таласса, — прошептала я. Но она не ответила. Тогда я посмотрела на небо, закрыла глаза и взмолилась: — Таласса, умоляю. Я не настолько сильна, чтобы пройти через это снова. Пожалуйста, скажи мне.
— Эй! Донна! — голос Джоны заставил меня резко открыть глаза и посмотреть на палубу. — Спускайся оттуда! Ты же не хочешь пропустить такое!
Любопытство взяло верх. Я повернулась и спустилась со своего наблюдательного пункта, заметив Джону, который нетерпеливо махал мне с палубы. Он широко улыбался, а его щеки раскраснелись.
— Что происходит? — спросила я с улыбкой, чувствуя в воздухе игривое оживление.
Джона взял меня за руку, его глаза сияли.
— Сегодня Ночь Многих Лиц, Розовая Стрела. Мы можем быть кем захотим, и мы собираемся напиться, — сказал он, его голос был полон озорства, когда он повел меня к кормовой каюте.
Как только мы вошли, моя улыбка стала еще шире. В каюте царил хаос красок и смеха. Платья и экстравагантные ткани были разбросаны повсюду вместе со шляпами, карнавальными масками и остатками сурьмы, которая выглядела так, будто её наносили в дикой спешке. Посреди всего этого стоял Эфрен, завернутый в мерцающее изумрудно-зеленое платье. Его длинные светлые волосы мягкими волнами спадали на спину, а на щеках играл румянец, подчеркивающий его обычную кокетливую ухмылку.
— Ну? — произнес он, кружась с преувеличенной грацией. — Как тебе?
Я улыбнулась:
— Ты выглядишь просто изумительно!
— Спасибо, принцесса. Я знал, что я тебе понравлюсь в платье.
Я рассмеялась:
— Что, во имя Богов, здесь произошло? Выглядит так, будто волна разрушила коралловый риф.
— Ну, разве ты не видишь, Розовая Стрела? — вставила Эла, примеряя шляпу, украшенную перьями, и балансируя стаканом рома в руке. — Это мятеж.
— Против гардероба Раака? — хохотнула я.
Она указала на меня своим стаканом:
— Ага.
Коко захлопала крыльями на насесте неподалеку, её обычное «Коко!» теперь сопровождалось случайным бормотанием «Поцелуй!».
— Раак привез всё это на борт, — пояснил Джона, указывая на множество платьев и аксессуаров. — Очевидно, из запасов правителей. Украдены, естественно, — добавил он, подмигнув.
Раак, сидевший в углу и поправлявший бархатный плащ на плечах, метнул в Джону взгляд.
— Для прототипа: я не все их украл. Некоторые были подарками.
Эла фыркнула, игриво закатив глаза:
— Ну конечно. Подарками. От людей, которых ты, вероятно, облапошил.
Комната взорвалась хохотом, и я не могла не поддаться их радости. Это было чистое, ничем не прикрытое веселье, такое, которое прорезало тяжесть последних нескольких недель. Они передавали друг другу бутылки рома, по очереди крутились перед зеркалом, примеряя шляпы и платья, будто это были лучшие королевские наряды.
В разгар веселья Эла подтолкнула меня с заговорщицкой улыбкой:
— Тебя кое-что ждет в нашей каюте.
Я приподняла бровь:
— Что именно?
— Сама увидишь, Розовая Стрела, — сказала Эла, и её ухмылка стала еще шире. — Иди же.
Заинтригованная, я оставила остальных и вернулась в нашу каюту, где на кровати обнаружила простую коробку.
Я уставилась на неё, затаив дыхание, как только мои пальцы коснулись её краев. Когда я приподняла крышку и увидела нежную розовую ткань, сердце пропустило удар.
Платье.
То самое платье. «Саван Души». Прекрасный розовый наряд, в который я влюбилась еще на берегу, в лавке Раака, — то самое, о котором я не могла перестать думать, но не решилась взять с собой.
Месяц назад я стояла перед зеркалом, и платье кружилось вокруг моих ног, словно шепот. Оно казалось волшебным, будто было создано специально для меня, окутывая чувством принадлежности, которое я редко находила вне моря. Но когда капитан сказал мне, что это и есть «Саван Души», мое сердце сжалось от страха. Платье, которое обнажает твою истинную сущность. Что они увидят? Девушку, разрывающуюся между любовью и местью? Пирата?
В тот день я вернула платье на вешалку, и на сердце стало тяжело от смеси тоски и страха. Я любила отчаянно — всегда любила, — но сама мысль о том, чтобы увидеть себя, лишенную всех стен, которые я воздвигла, ужасала. Столкнуться с тем, кто я есть в глубине души… А вдруг мне не понравится то, что я там найду?
Я всегда буду той девушкой, что стояла перед зеркалом, полная сомнений и веры. Но теперь у меня было то, чего не было тогда. Теперь я была храброй. Та же девушка, но смелее.
И вот оно снова здесь. То самое платье. Ждет меня.
А сверху лежала записка:
Жаль, что ты не решилась тогда.
— Капитан Калико П.
Мое сердце никогда не билось так сильно. Никогда. Я думала, что умру.
Я прижала руку к груди, словно пытаясь удержать сердце от того, чтобы оно не выскочило наружу. Мои пальцы слегка дрожали, когда я проводила по ткани, ощущая её мягкость кожей.
Он думал обо мне. Он помнил тот момент и решил подарить мне именно то, что я побоялась взять сама. Он видел мое колебание, понимал мой страх и всё равно верил, что я готова надеть его.
Грудь сдавило, волна чувств подступила к горлу.
Он подарил мне это платье. Зная, что это «Саван Души». Подарок не для того, чтобы насмехаться, а чтобы показать: моя истинная суть — это нечто, что нужно беречь, а не бояться.
Сердце колотилось. Как я могла отказаться теперь?
Как я могла прятаться от того самого, за чем гналась всю жизнь — от любви во всех её грубых и хаотичных проявлениях? Если платье действительно показывает правду, то это правда, которую мне необходимо увидеть. В конце концов, любви никогда не стоило избегать. Она была всем, чем я являлась.
Я выдохнула — звук получился дрожащим, но твердым — и медленно начала натягивать платье на плечи. Ткань ощущалась как вторая кожа, облекая меня так, что я одновременно чувствовала себя и уязвимой, и могущественной. Оно ощущалось точно так же, как в тот день.
Бледно-розовый оттенок почти сливался с румянцем, окрашивающим мои щеки. Каждый день я думала об этом цвете — нежном, как первый свет рассвета после шторма, цвете чего-то хрупкого, но непоколебимого.