Страница 52 из 117
Это жило в моем сердце — вера в то, что красота была остатком всего сломленного и израненного. Если бы не обещание красоты, какой был бы смысл всё это терпеть?
Цепляйся за любовь.
Это было не просто иллюзией или отвлечением внимания. Это была любовь. Это была награда за выживание, маяк, доказывающий, что еще осталось то, за что стоит бороться, даже если оно вышло из обломков боли и увечий. Без неё я боялась, что пустота поглотит всё без остатка, не оставив ничего, кроме пустых эхо отчаяния.
Цепляйся за любовь, Леди Любовь.
— Вы ошибаетесь, — наконец произнесла я, срывающимся голосом, но с силой, способной соперничать с мощью приливов. — Красота — это не ложь, это свидетельство того, что мы выжили. Это та единственная истина, которая делает борьбу стоящей. Без неё, какая у нас причина терпеть?
— Послушать тебя! — он вцепился в волосы, глухо рыча. — Нам не нужно терпеть чертову вещь! Мы просто не обязаны это делать, где мой выбор? Почему я не могу просто жить в мире, не чувствуя, что какой-то грязный монарх ждет меня, полируя виселицу для моей шеи?
— Я отказываюсь верить, что вы так думаете. Даже вы сами сказали: тьма и зло существуют, конечно, существуют. И что вы собираетесь с этим делать? Отрицать красоту — значит отрицать надежду, которая делает нас людьми. Даже в страдании любовь и красота — это плоды нашей стойкости. Это бунт против тьмы, которая стремится нас определить.
— Ты обманываешь себя, если искренне в это веришь. Это просто фасад, чтобы скрыть боль! Оглянись! Что ты видишь? Нарушенные обещания капитана и разбитые мечты его команды. Жизнь во лжи. — Его глаза горели от разочарования, каждое слово подчеркивалось остротой взгляда. О чем он вообще говорил?
Я хлопнула ладонью по столу так, что костяшки пальцев побелели от силы моего убеждения.
— То, что вы предпочитаете этого не видеть, не значит, что этого нет. Я видела это, и я уверена, что они тоже, — я указала на дверь, за которой была команда. — В самых неожиданных местах.
Он рассмеялся.
— В неожиданных местах? — шрам на его левом глазу натянулся, когда выражение его лица внезапно стало еще горше. — Ты думаешь, что цепляясь за красоту и любовь, можно изменить истину? Мир не превращается в сказку по мановению твоей руки. Красота не стирает шрамы; она лишь прячет их.
— Это не сокрытие, это признание того, что даже на шрамах есть на что посмотреть. Спроси Элу. Спроси её, ты правда думаешь, что она прячет свою ногу? Тогда ты глупец. Ты просто отказываешься видеть.
— Ты хоть слышишь себя? Боги, ты неисправима!
— А почему я должна быть исправима! Что именно ты пытаешься исправить?
— Я просто пытался открыть твои наивные глаза, потому что ты утонешь, если продолжишь жить с таким убеждением.
— Ну и пусть! В каждом приливе есть обещание возвращения.
— Но также и неизбежность отлива.
— А как насчет возможностей? — я глубоко вздохнула. — Разве мы не пытаемся найти карту, в существование которой никто не верил? Ты собираешься просто сдаться? Отступить?
Внезапно наш спор достиг точки кипения, голоса эхом отражались от стен, словно шторм, обрушивающийся на берег. Слова летели туда и обратно — острые, беспощадные; каждое обвинение и ответ рассекали воздух с ощутимой интенсивностью.
Не осознавая того, я оказалась совсем близко к нему, наши дыхания смешивались, а лица разделяли лишь дюймы. Его глаза впились в мои с такой интенсивностью, что это казалось почти неприличным. Каждое гневное слово, казалось, только приближало нас друг к другу, сокращая пространство между нами с каждым выкриком.
Мое сердце колотилось — не только от ярости нашего спора, но и от этой невыносимой, почти физической близости. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, резкий контраст с ледяной яростью в его взгляде. Напряжение было таким густым, что его можно было резать ножом. Воздух искрился энергией, которая заставляла меня то кричать, то спорить, то тянула протянуть руку и закрыть ему рот.
Ни с кем я не спорила так раньше — не так, чтобы спор превращался в дебаты, где меня не затыкают и не смотрят с отвращением, как только я произношу слово «любовь».
Каждый раз, когда наши голоса сливались в унисон, каждый раз, когда его руки с грохотом опускались на стол в порыве разочарования, непреодолимый магнетизм становился только сильнее.
— Разве пиратство не для влюбленных? — удалось мне сказать спокойно, голосом, который был почти шепотом, но для меня содержал всю истину целиком.
Он внезапно замолчал. Он смотрел на мое лицо, словно изучая каждую черточку, приоткрыв рот и пытаясь поймать ртом воздух.
— Он был прав. Ты так на неё похожа. — Он слегка покачал головой в неверии.
Это было подтверждение, которое я неосознанно искала всю жизнь. Кто я? Кто на самом деле выковал мою суть?
Я никогда не была похожа на отца, потому что мне всегда это запрещали, и никогда — на мать, потому что даже не знала, кто она. Но потом появилась она. Дара. Она научила меня любви — силе, способной вылепить меня, построить мой дух и привязать мою душу к тому, что мне дорого. Я поняла, что мне не нужно быть творением чьих-то чужих рук, что я могу создать свою сущность из красоты, которую выбираю любить, что я — архитектор своего собственного бытия. Она научила меня строить себя не на основе чужих ожиданий, а на истинах, которые я хотела воплотить, на наследии, которое я жаждала оставить в их сердцах.
Мне хотелось думать, что именно поэтому она говорила со мной о книгах.
Когда мир не давал мне ничего, страницы давали всё. Между строк я открывала для себя то, в чем жизнь мне отказывала. Когда мир не мог предложить того, чего я жаждала, это делали истории — непоколебимые, надежные и только мои. Я больше никогда не была одна.
Поэтому, если моему сердцу суждено было оставить свой след в другом, я была рада, что это был её след — выгравированный в тихой красоте всего того, чему она учила меня быть.
— Я очень на это надеюсь, — прошептала я. Потому что да, я правда, очень надеялась, что смогу нести её волю — надежду на любовь — с собой всегда. Куда бы я ни отправилась, я буду хранить её живой.
Твоя любовь сохранит нас, Леди Любовь.
— У тебя на лице розовые слезы. — Его внезапный и нежный шепот заставил меня снова поднять взгляд на его глаза. — Я пытался сказать тебе это уже некоторое время, но ты не прекращала кричать.
Если бы я могла попросить небеса о чем угодно в тот момент, я бы попросила навсегда стереть эту ухмылку с его лица. Но, слава Богам, никто из них не слушал.