Утонуть во имя любви

Глава 22

14

«Мираж моряка»

— А я ведь говорил, — рассмеялся капитан Пирс за моей спиной. — Надо было поспорить, любовь моя.

Я посмотрела на него в замешательстве, а затем перевела взгляд на женщину, стоявшую передо мной.

Эла Сокровище. Даже её имя звучало легендарно.

— Я Донна, — сумела произнести я.

Эла улыбнулась, уперев руки в бока.

— Пираты поют о тебе удивительные песни, Донна, — сказала она. — Я бы отдала свою левую ногу, чтобы увидеть это своими глазами.

Капитан Пирс усмехнулся и вошел в одну из таверн неподалеку. Я проводила его взглядом, а затем подняла голову: над входом со скрипом раскачивалась на соленом ветру вывеска, ударяясь о выцветшее дерево. «Мираж моряка» было написано крупными, размашистыми буквами цвета глубокой морской синевы — краска облупилась от времени, но надпись по-прежнему притягивала взгляд. Над буквами был изображен искусный рисунок: призрачный корабль плывет сквозь туман, паруса надуты незримым ветром, а у штурвала стоит смутный силуэт моряка. Фигура наполовину состояла из тени, наполовину из света, словно застряв между реальностью и иллюзией. Края вывески украшали завитки, напоминающие морскую пену, и если присмотреться, в узоре можно было разглядеть спрятанные цветы — словно тайну, ожидающую своего часа.

— Идешь, Розовая Стрела? — позвала Эла от самых дверей.

Шагнуть внутрь «Миража моряка» было всё равно что попасть в другой мир, где границы между морем и сушей стирались. В таверне было полутемно; мерцающие фонари отбрасывали теплый золотистый свет, создавая причудливые тени, танцующие на стенах. Доски пола были грубыми и потертыми, отполированными до блеска бесчисленными сапогами моряков, что прошли здесь за долгие годы. Морские реликвии украшали стены — старые романтичные карты с пожелтевшими и закрученными краями, обветренные штурвалы, заржавевшие якоря.

В одном из углов висело большое богато украшенное зеркало в потускневшей раме; оно создавало иллюзию огромного пространства, словно таверна простиралась в бесконечность.

Я продолжала следовать за Элой между столами, сквозь музыку и приглушенные разговоры. Столы здесь были крепкими, но разномастными, каждый хранил свою историю пролитых напитков и наспех вырезанных инициалов.

Вдоль дальней стены тянулась длинная барная стойка из темного красного дерева, поверхность которой была испещрена следами множества шумных ночей. Позади неё полки, уставленные пыльными бутылками с ликером, поблескивали в тусклом свете — в каждой из них таилась история о далеких портах и дерзких авантюрах. Атмосфера была густой от шепота, смеха и редких выкриков, и всё это было пронизано мерным, ритмичным поскрипыванием деревянных балок под потолком.

Я сразу поняла: это место тайн и товарищества, где пираты и моряки собираются, чтобы делиться байками, планировать новые вылазки или просто раствориться в тумане пьянства и песен.

В углу, рядом с зеркалом, я увидела круглый стол, за которым сидела команда «Ребекки». Джона и Эфрен смеялись и выпивали с двумя незнакомыми мне мужчинами. Капитан Пирс смотрел прямо в нашу сторону, а Дюк оглядывался, что-то выискивая.

Но я знала: он ищет не «что-то», а «кого-то». Её. И внезапно мое сердце снова пронзила острая боль.

— Сокровище, ты слишком долго! — Эфрен вскочил с места и протянул ей напиток.

— Я была занята тем, что спасала задницу капитана, — ответила она, опускаясь на свободный стул.

Я стояла в стороне, не в силах отвести взгляд от Дюка. Мой желудок скрутило от смеси ужаса и скорби. Он всё ещё пребывал в полном неведении, оглядывая каждый уголок таверны, и в его выражении лица сквозила мягкая надежда — та самая, что, как я знала, вскоре будет разбита вдребезги.

Каждый его жест, каждый блик эмоции на лице заставляли мое сердце сжиматься от тревоги. Я едва могла дышать, сердце колотилось, пока я готовилась к неизбежному моменту, когда он узнает правду.

Мои мысли метались: как он отреагирует? Как погаснет свет в его глазах, когда прозвучат эти слова? Ожидание было мучительным, словно я стояла на краю обрыва, ожидая, когда почва начнет осыпаться под ногами. Всё, что мне оставалось — это беспомощно наблюдать за ним, пока секунды тянулись бесконечно, приближая момент его неминуемого горя.

Глядя на этих людей, увлеченно рассказывающих свои истории так, будто они пришли сюда только ради этого — поделиться, — наблюдая за этим столом, где все смеялись, понимая друг друга без слов, как одна большая семья, я почувствовала себя выбившейся нитью из общего полотна. Я была заметна лишь тем, насколько чужеродно выглядела.

Где бы я ни находилась, всё казалось словно через толстое стекло. Разговоры вокруг доносились приглушенно и издалека, будто я была лишь сторонним наблюдателем в мире, к которому не могла прикоснуться.

В какой-то момент наши взгляды с Дюком встретились. В груди поселилась тягостная пустота — вечное напоминание о том, как бы сильно я ни старалась, я не могла избавиться от ощущения, что я сбилась с пути, сорвалась с якоря и нахожусь совсем не там, где должна быть. Потому что я здесь, а Дара — нет. У неё была жизнь с ними, здесь. А у меня — нет. Я отняла Дару у Дюка.

Леди Любовь.

Моё дыхание стало прерывистым, каждый вдох был рваным и неровным, словно легкие с трудом справлялись с нагрузкой.

Леди Любовь.

Грудь вздымалась судорожно, от частого дыхания закружилась голова.

Мне показалось, что я слышу далекий голос, зовущий меня по имени, но я могла сосредоточиться лишь на том, как пылает лицо и как пальцы судорожно сжимают края одежды, пытаясь удержать равновесие. Глаза застлала пелена, и я боролась, стараясь вернуть контроль над дыханием.

Должно быть, я настолько ушла в свою тревогу, что не заметила, как капитан встал со своего места. Внезапно он оказался рядом и прошептал мне на ухо:

— Закрой глаза и слушай.

Я почувствовала, как его палец мягко скользнул по моей руке. Опустив взгляд, я увидела его ладонь — поразительное полотно из чернил и мышц, покрытое татуировкой раскинувшегося осьминога, который осторожно ласкал моё запястье. Щупальца осьминога извилисто обвивали кожу; их детали были прорисованы темными, плавными линиями, которые казались почти живыми. Каждое движение его пальцев словно оживляло татуировку: щупальца извивались, будто пытаясь дотянуться до мира за пределами чернил.

Закрой глаза, Леди Любовь. Слушай, о чем они поют.

— Слушай, — прошептал он.

Я закрыла глаза и, чувствуя его пальцы на своем запястье, вслушалась.