Страница 115 из 117
Глава 51
БОНУСНАЯ СЦЕНА
19
Двадцатый день в море
Эла Сокровище
Ничто не сравнится с тишиной открытого моря. Конечно, это не была настоящая тишина — волны плескались о борт, канаты поскрипывали на ветру, а над головой изредка кричали чайки. Но это был тот вид покоя, который проникает в кости, заставляя почувствовать, что ты наконец можешь дышать.
Я всегда искала этого, выкраивая мгновения на палубе, когда остальные были слишком заняты спорами, смехом или еще чем-то — Боги знают чем. Я не возражала против шума; я просто предпочитала не тонуть в нем. Тишина была моим убежищем. Она напоминала мне о том, кем я была до того, как мир научил меня быть равнодушной.
И вот я стою здесь, на двадцатый день в море, опираясь на прогретые солнцем перила, под золотым светом полудня, и впервые за долгое время чувствую редкое спокойствие.
Пока не слышу шаги.
Я вздыхаю, уже зная, кто это.
— Дай угадаю, — говорю я, не оборачиваясь. — Тебе наскучило мучить Эфрена, и ты решил, что теперь моя очередь?
— Но, Звездное Пламя, — тянет Раак, чей голос так же раздражающе гладок, как и всегда. — Мучить тебя — гораздо более полезное времяпрепровождение.
Я поворачиваюсь, щурясь от солнца, пока он неспешно подходит ко мне, излучая уверенность каждым расслабленным движением и этой невыносимой ухмылкой.
Он небрежно прислоняется к перилам рядом со мной — достаточно близко, чтобы я почувствовала едва уловимый пряный запах его кожи.
— Если ты пришел испортить мне полдень, не утруждайся. Я и так раздражена.
— Это твое естественное состояние, — парирует он. — Я пришел, чтобы сделать твой день ярче.
Я закатываю глаза, поправляя шляпу, чтобы укрыться и от солнца, и от его усмешки.
— Ты такой же яркий, как грозовая туча.
— И вдвое более электризующий.
Я ненавижу то, как мои губы дернулись в ответ на это. Он, конечно, заметил — он всегда замечает, — и его ухмылка стала шире.
— Ты пялишься, — говорит он.
— Потому что пытаюсь понять, как кто-то может быть настолько невыносимым.
— Это дар. — Он наклоняет голову, и в его темных глазах пляшут озорные искорки. — Дар, по которому, боюсь, ты будешь скучать, когда я исчезну.
Я фыркаю, скрещивая руки на груди.
— Если бы ты исчез завтра, я бы устроила вечеринку.
Он делает шаг ближе, и его голос становится тише:
— Лгунья.
Я снова закатываю глаза и вдруг замечаю, как его пальцы касаются моей шеи.
— Это что, мой жемчуг?
— Знаешь, ты могла бы хоть раз попробовать не быть такой предсказуемой.
— Предсказуемой? Звездное Пламя, ты не смогла бы предсказать меня, даже если бы у тебя была карта, компас и все звезды в придачу. И тебе это нравится. Заставляет твое сердце биться чаще.
Я напряглась, внезапно осознав, как солнечный свет обрамляет его лицо, как он ложится на легкую щетину на его челюсти, как его ухмылка смягчается, превращаясь в нечто… опасное. Он всегда так поступал — дразнил меня, пока кровь не начинала кипеть, а потом оставлял меня стоять вот так.
— Ты невыносим, — удалось мне выдавить, но вышло слабее, чем я намеревалась.
— О, ты можешь лучше.
Его рука медленно поднялась, пальцы скользнули под поля моей шляпы, и я замерла, когда он снял ее с моей головы с раздражающей нежностью, не сводя с меня глаз. Он позволил шляпе небрежно повиснуть в руке, сделал еще шаг ко мне и прошептал:
— Я все еще жду чего-то получше.
— Закрой свой рот, ублюдок. Если ты пришел, чтобы сделать то, что делаешь всегда, а потом уйти, я клянусь перед всеми Богами…
— Тогда скажи мне, Звездное Пламя. Как ты думаешь, что я сделаю сейчас?
Я открыла рот, чтобы ответить — потому что у меня всегда был ответ, — но внезапно мысли смешались, запутались от того, как его дыхание коснулось моих губ, как он стоял так близко, что я чувствовала жар, исходящий от него. Я собиралась снова назвать его ублюдком, потому что как он смеет! Но прежде чем слово успело сформироваться, он сделал то, чего я меньше всего ожидала.
Раак подался вперед и поцеловал меня.
Его губы накрыли мои — грубо, требовательно, похищая любой протест, который у меня оставался. Это было совсем не то, чего я ожидала — если я вообще когда-либо ожидала чего-то подобного. Это было пламя, соль и тысяча ответов на все наши споры разом.
Его свободная рука скользнула мне на затылок, и я даже не осознала, что подаюсь к нему, пока мои ладони не уперлись в его грудь, чувствуя его твердое, доводящее до бешенства тепло.
Палуба под ногами казалась далекой, пока его рот двигался по моему — умоляюще, дразняще, поглощающе. Мир сузился до одного лишь его присутствия: запах соли и кожи, низкий рокот в его горле, то, как его губы скользили по моим, словно он пробовал что-то, чего жаждал до смерти. И я ненавидела себя за то, как сильно мне не хотелось, чтобы это заканчивалось.
— Давай, прикажи мне остановиться, — выдохнул он, как вызов, прямо мне в губы. — Снова назови меня ублюдком и вели остановиться.
Я должна была. Должна была оттолкнуть его. Должна была назвать его ублюдком, отстраниться и прекратить это безумие. Но вместо этого мои пальцы вцепились в его рубашку, притягивая его рот к своему снова. И это было именно то, чего я хотела.
Это был жар и ярость, столкновение воль, от которого подкашивались ноги. Его вторая рука легла мне на талию, прижимая меня к себе, и я ненавидела то, как сильно я таяла в его объятиях. Ненавидела его за то, что он заставляет меня так себя чувствовать. Ненавидела то, как сильно мне хотелось большего. Ненавидела, что в конечном счете этому придет конец, и я не знала, что произойдет потом. Ненавидела, что не знаю, о чем он думает. Ненавидела…
Ненависть.
Ненависть.
Ненависть…
Заклятие было разрушено.
Я оттолкнула его, и мой кулак взметнулся прежде, чем я успела подумать, с глухим стуком врезавшись точно ему в нос. Он отшатнулся, прижимая руку к лицу, а я стояла, тяжело дыша, пытаясь отогнать жар от щек и ноющую боль в собственных предательски дрожащих губах.
Раак моргнул, глядя на меня с широкой ухмылкой, а затем потер челюсть, издав злорадный смешок.
— Это значит, что тебе понравилось?
Я крутанулась на каблуках, и моя мраморная нога гулко ударила по палубе, когда я устремилась к каюте. Сердце колотилось в груди, будто пытаясь вырваться наружу.