Утонуть во имя любви

Глава 47

39

Истины, как удары кулаков

Капитан Калико Пирс

Два дня.

Или прошло пять?

Семь? Десять?

Бесчисленные дни в этой яме из камня и гнили, где единственный свет пробивался сквозь щель между железными прутьями. Ни окон. Ни воздуха. Ни моря. Только вонь пота, крови и сырой земли. Такое место, которое душит тебя изнутри, сжимая пальцы на горле, пока не забудешь, что значит дышать. Пока не забудешь запах океана.

Бесчисленные дни с тех пор, как я выпил из тех бокалов. Яд густым слоем лег на язык, обволакивая горло, пока не украл мой голос.

Бесчисленные дни ударов кулаков по ребрам, пинков сапог по ногам, вопросов, на которые у меня не было ответов.

Бесчисленные дни попыток понять, почему они до сих пор меня не убили, гадая, что же удерживает меня в живых в этом аду.

Но чаще всего — бесчисленные дни ее крика, который разрывал меня всё сильнее с каждой пролетевшей секундой. Бесчисленные дни того вопля разбитого сердца, который ветры будут нести вечно, каждый раз врезаясь в мою душу, когда порыв воздуха касался моего лица. Бесчисленные дни звука, который преследовал меня, как бесконечные приливы.

Бесчисленные дни молитв и просьб к ветрам, чтобы они унесли ее как можно дальше.

А затем, после бесчисленных дней, прутья клетки с треском разошлись.

Я поднял голову, зрение застилала пелена из крови и пота. В камеру бросили тело — обмякшее, едва узнаваемое. Но как только дверь с грохотом захлопнулась и я увидел это лицо — изуродованную мешанину его некогда четких черт — моя кровь закипела.

Аластер.

И прежде чем я успел подумать, прежде чем смог себя остановить, я был уже на нем. Желая сделать то, о чем мечтал все эти бесконечные дни.

Я схватил его за воротник и впечатал в пол; звук удара костей о камень эхом отозвался от стен.

Мой кулак обрушился на него с силой — раз, другой — кожа лопалась под моими костяшками, пока я вкладывал в каждый удар всю свою ярость.

— Ты сказал мне, что она должна надеть это платье! — орал я между ударами, мой голос был хриплым, но снова живым, ярость вытягивала его из самых глубин.

Еще один удар. Кровь брызнула на пол, но я не остановился.

— Ты дал мне это чертово платье!

Его голова дергалась назад при каждом ударе, но мне было все равно. Я не мог остановиться.

— Это ты дал мне платье! — Еще один. Все сильнее. — Ты позволил ему лгать ей! — Удар. — Я не заключал никакой чертовой сделки! А ты позволил ему говорить! — Удар. — И говорить! — Удар. — И говорить! — Удар. — Ты знал, что я не могу говорить, я не мог ответить ей! — Мой голос сорвался. — Ты знал о тех бокалах.

Внезапно я почувствовал, как слезы катятся из глаз.

— Я не мог дать ей ответ. Я не мог говорить.

Я отступил, сбиваясь с дыхания.

— Зная правду… ты позволил ему лгать.

Вся ярость, подавляемая днями, теперь была на его лице, в каждой опухшей ране, которую я оставил.

— Ты лгал ей, — прошептал я.

— Вы тоже, мой капитан.

И после этих надломленных слов скатилась слеза, и я закрыл глаза, чтобы удержать единственное, что у меня осталось. Воспоминание.

Потому что это была правда. Я лгал ей. Обо всем.

Я лгал о том, как болезненно остро я осознавал ее существование с тех пор, как Вентус поселил ее в каждую мою мысль. Как все, что я мог слышать с самого детства — это ветры, шепчущие о какой-то Леди Любовь. О том, как каждую ночь мне снилась Леди Любовь. И кошмары о ней тоже. О том, как именно из-за этого меня отправили прочь, изгнали в одиночество, как они сделали сироту из того маленького мальчика. О том, что это правда: я нашел семью на борту корабля, в море, с ним — капитаном Тристаном Пирсом.

О том, как в день, когда мне исполнился двадцать один год и я стал капитаном, ветры дали мне те паруса, и как я всё спрашивал себя — почему? О том, как затем те же самые ветры, что гнали эти паруса, начали шептать еще одно имя. Тидия.

О том, как я следовал за парусами, за ветрами, за шепотом — к этим берегам.

О том, как я нашел ее там.

О том, как после стольких лет, когда я слышал шепот о ней, когда грезил о самом понятии «она», я наконец смог увидеть лицо той, что была моим мучением и моей гибелью столько лет.

О том, как первое, о чем я подумал, увидев ее на тех берегах, было то, что я никогда в своей никчемной жизни не видел ничего прекраснее. О том, как я изучал и крал каждый шедевр, каждую мраморную статую, каждую картину, поцелованную рукой гения, и как ничто из того, что я когда-либо видел, не шло с ней в сравнение. О том, как первое, о чем я подумал при встрече, было то, какой же я эгоист, раз мне стало грустно — ведь я понял, что ни один художник никогда не сможет запечатлеть то, как она двигается и как она дышит, и поэтому ее истинная суть и красота никогда не будут справедливо отражены в истории. О том, как первое, о чем я подумал — она была выше всего, что я когда-либо знал, выше самого искусства.

О том, как я в тот же миг готов был встать на колени и отдать ей все Девять Морей, если бы она только попросила. О том, как я понял: увидев ее лицо впервые, я осознал, что все мучения того маленького мальчика стоили того.

О том, как каждую ночь она была там — та самая девушка, опускающая ноги в воду и что-то бормочущая морю… Всегда шепчущая волнам о Леди Любовь.

О том, как я, должно быть, выглядел безумцем, годами приплывая к этим берегам каждую ночь, пытаясь понять, чего ветры могут хотеть от меня и от этой его Леди Любовь.

О том, как в одну из таких ночей Дюк рассказал мне о Даре. Как за все те ночи, что мы тайно посещали порт Тидии, он встретил женщину, работавшую во дворце, которая, возможно, могла бы помочь нам найти хоть какую-то информацию о «Мерзком Фантоме». О том, как я забыл об этом проклятом корабле, потому что впервые в жизни месть перестала быть единственным, что занимало мой разум.

О том, как я лгал и Даре тоже. Как я рассказал ей о карте, которая якобы нужна мне, чтобы найти тот корабль, как мне нужно, чтобы она поискала во дворце какую-то карту… но на самом деле мне она была не нужна. Мне нужно было узнать об этой Леди Любовь, за которой я наблюдал столько ночей: как она смеется над законом, тайком выбираясь из дворца, чтобы просто прийти к берегу и поговорить с океаном и луной.

О том, как мое сердце обливалось кровью каждую ночь, когда я видел, как тот рыцарь берет ее за руку и помогает ей нарушать закон.

Как он всегда был там. Между нами.

И о том, как спустя пару лет, когда Дара начала чувствовать мою ложь, мне пришлось рассказать ей всё. Каждую деталь.